Гранитная гавань - Питер Николс

его родственница, тетя, которую он никогда не видел. У нее не было детей, и она завещала дом на Кейп-Коде и счет в «Меррилл Линч» – все, не считая семидесяти пяти тысяч долларов, выделенных организации «Люди для кошек», – Роджеру. Он быстро продал скромный домик с серой черепицей за миллион семьсот тысяч, снял деньги со счета (рост и падения акций и облигаций его не интересовали) и положил все деньги на свой счет в Национальном банке Гранитной гавани. Затем уволился из средней школы, где семь лет преподавал обществознание и историю.

Он купил себе новый дом: пятнадцатилетний, каркасный, где кухонный остров переходил в большую комнату, где гостиная и спальня выходили на залив Пенобскот, где был мраморный камин, и широкая терраса, и просторный сухой подвал, и гараж на две машины, расположенный на хорошем участке земли на Мегантик-стрит.

Всю свою взрослую жизнь Роджер провел в типичных домах, в каких живут школьные учителя: с маленькими убогими комнатками, провисшими книжными полками, камбузными кухнями, расшатанными печками, сквозившими стенами, сырыми подвалами; обходился без гаража, лопатой расчищал снег, чтобы сесть в машину и ехать куда бы то ни было. Теперь он внезапно обнаружил, как воплотилась его американская мечта, чего он не мог даже представить всерьез.

Он стал проводить больше времени на свежем воздухе, гуляя по лесу и вдоль берега. Он стал стройнее и подтянутее, чем когда бы то ни было. Он отпустил бакенбарды и коротко подстриг.

Давние друзья обоего пола и недавние знакомые, одинокие или разведенные, казалось, взглянули на Роджера другими глазами. Его стали замечать в кофейне, на почте, на мероприятиях в библиотеке. Приглашать на обед, на ужин, на встречу, беспрецедентную в существующей конфигурации отношений. Роджер тепло улыбался, очевидно польщенный этими приглашениями, но ничего не отвечал. Его начали считать одиночкой. Ходили слухи о его сексуальных наклонностях, но они не могли быть подтверждены ни доказательствами, ни анекдотами. Насколько было известно в Гранитной гавани, Роджер Пристли никогда ни с кем не вступал в интимные отношения. Похоже, он был из тех, кого когда-то мягко называли убежденными холостяками.

Он уже знал кое-что о натуральных продуктах питания, но теперь, не обремененный ни работой, ни графиком, мог себе позволить часами гулять в лесу и вдоль берега. Он прочитал книгу Юэлла Гиббонса «В поисках дикой спаржи». Он собирал грибы-бараны и другие дикие грибы во время вылазок в северные леса штата Мэн. Он готовил себе дикие обеды, запивая органическими винами.

Имея деньги, жить гораздо лучше. Это уж точно.

Покопавшись в интернете, он накупил старых редких книг: «Алхимию трав» Розали де ла Форе, научившую его готовить необычные травяные чаи; переизданную в 2011 году работу Николаса Калпепера «Фармакопеи Лондона», первоначально опубликованную в Бостоне в 1720-м и представлявшую собой кулинарную книгу для поселенцев колониального Массачусетса; раннее издание «Отчета о некоторых овощных продуктах, естественно растущих в этой части Америки» Манассии Катлера, Бостон, 1785; «Американскую медицинскую ботанику» Джейкоба Бигелоу, Бостон, 1818. Он листал эти книги и фотографировал иллюстрации на телефон, собирал листья и корни, приносил домой плоды, растирал их в ступках и пестиках, смешивал, кипятил и заваривал ингредиенты, делая их вкуснее за счет добавления кленового сиропа, меда, соснового сока, молотых фруктов и орехов.

Случайный разговор с Честером Коффи напомнил ему о старом поселении на Фэрхейвен-роуд к северу от города, где работал Честер. Роджер побывал там с несколькими студентами-историками, чья домашние работы оставили у него неприятные впечатления.

Теперь, поговорив с Честером о жизни первых поселенцев, он вернулся сюда и осмотрелся. Он изучал этот период. Он представлял себе жизнь этих поселенцев на суровом побережье штата Мэн. Так что он недолго раздумывал, прежде чем присоединиться к актерам и обустроить в одной из бревенчатых хижин кабинет Джонатана Боулза, аптекаря. Хотя почтенный Боулз и не был врачом, он заботился о здоровье и благополучии поселенцев, готовя для них лекарства из природных компонентов, в точности как сам Роджер. В своей аптекарской лавке он поставил грубый стол, глиняные и оловянные миски, ступки и пестики, весы, разложил полоски полотна для примочек, расставил на полках баночки, развесил связки сушеных трав и цветов. Украсил ее горшками с лекарственными растениями и цветами. И рассказывал посетителям, что в этом самом месте жил настоящий аптекарь Боулз три с половиной столетия назад.

Но все это было лишь диорамой для туристов. Настоящей мануфактурой аптекарского бизнеса почтенного Боулза стал теплый, сухой, хорошо изолированный подвал нового дома Роджера. Через широкие двери подвала он пронес складные рабочие столы. Вдоль стен расставил сушилки для белья, на которых развесил стебли, пучки и перевязанные веревками пучки собранных трав, сорняков и цветов, составлявших основные ингредиенты аптекарской аптечки: пчелиный бальзам; березовые ветки и листья; портулак – хороший источник омега-3; цветы иссопа; песчанку; марь белую; крапиву, этот чудесный противовоспалительный, воспалительный и несравненный суповой ингредиент. Цветки клевера, которые, как он сообщал посетительницам аптеки, были настоящим спасением для женщин в моменты периодических страданий и неизбежных перемен наступающих лет. Из-за некоммерческого назначения Поселения он не мог продавать то, что производил, но показывал все это посетителям, давал понюхать и ознакомиться с распечатанными рецептами.

Роджер был очарован Поселением. Именно здесь сотни лет назад жила и боролась небольшая группа пилигримов. В нерабочее время, исследуя очертания раскопок, начатых и заброшенных археологами Университета штата Мэн в 1970–1980-х годах, он обнаружил тайник с маленькими цветными бутылочками и баночками: бледно-голубыми и цвета индиго, зелеными, фиолетовыми, квадратными, широкими и тонкими – аптекарские флаконы шестнадцатого и семнадцатого веков, как он выяснил в интернете. Он выставил их на полочках своей аптеки, закупорив круглыми пробками, кусочками ткани и веревками. Он наполнил их самодельными панацеями и электуариями.

Актеры приносили с собой бутерброды и салаты и обедали, когда отдыхали от посетителей. Роджер решил составить компанию Изабель, сидевшей на серой лавке возле маленькой хижины, номинально принадлежавшей дому Суэйнов. Он приготовил себе блюдо из авокадо, жареного перца и чесночного айоли.

– Выглядит симпатично, – сказала Изабель.

– Хочешь половину? Я один столько не съем.

– Ой, нет, спасибо, Роджер. Я и это доесть не могу.

Она положила вилку в полупустой контейнер с салатом и закрыла крышку.

– Как там Итан? Я видел татуировку.

– О, господи. Она не настоящая, со временем выцветет. Ну, я надеюсь.

– Я так и подумал. Он больше об этом не говорит?

– Нет… Во всяком случае, со мной. Но у него есть друзья, за что я очень благодарна. Они нужны друг другу. – Она посмотрела на Роджера, не сводившего с нее обеспокоенного взгляда.