На обломках прошлого - Moonrise Darkness

апокалипсисе и что полиция тебя не поймает, мол, начался конец света и никто не спасется. Твой болезненно-веселый вопль был щедро удобрен исконным славянским матерью. В той далекой стране совсем не знали даже украинского или русского литературного языка, не говоря уже о ненормативной лексике. Отборное словесное безобразие звучало без звуковой обработки, просто так на весь мир… Внизу полицейские приказали тебе вместе с каким-то менее буйным заложником зеленого змея немедленно спускаться. Да где там! Им пришлось силой стягивать вас с крыши. Хорошо по крайней мере, что видеосъемка велась издалека и твоего лица почти не было видно сквозь безумные порывы ветра с дождем. Вообще снимали смерч, уничтожавший соседний город, а ты попала в кадр случайно. После просмотра тех новостей, так приспичило оказаться там, рядом с тобой. Руки зачесались отнять у тебя бутылку стопроклятого яда, подбросить и выстрелить по нему, чтобы стекло блестящим дождем посыпалось с высоты на головы полицейских, репортеров и других наблюдателей. Крикнуть бы им: «Нечего здесь пялиться! Убирайтесь прочь! А то будет вам и смерч, и апокалипсис, и сенсационный репортаж о производственных травмах!»

Переворачиваю засаленный лист и всматриваюсь в непроглядную тьму за окном. Тебе было бы полезно спать в эту позднюю пору, но ты так часто пренебрегала режимом дня, что один сегодняшний вечер ничего не изменит.

— Так что лучше, пусть ты хоть и против своей воли, но будешь здесь, под пристальным наблюдением. Как-то ты рассказывала о своем отце, который был из разряда буйных и неадекватных пьяниц. Ты его ненавидела, потому что благодаря ему жизнь всей семьи, пока мать не выгнала его, была сплошным ужасом. Ничего не потеряешь, если больше никогда не будешь опускаться до уровня подобных уродов, которые забыли все, кроме быдлотской брани, бессильной ярости и единой цели попасть в свиное рыло.

— Кто знает, врала ли ты и притворялась, что по крайней мере изредка чувствовала себя лучше, что тебе было дело до моих неприятностей и нравилось проводить со мной время. Иногда казалось, что ты сама начинала верить в сюжет, написанный по сценарию, где «все хорошо и для тебя что-то имеет смысл, кроме собственной смерти». Не хочу верить, что все хорошее, что было – это только твоя совершенная актерская игра. Однако то, что ты просто уехала и почти перестала выходить на связь, наводит именно на такие мысли — может, и не стоит рассказывать тебе все это, но росшие много лет безудержными колючими побегами разрывают глотку и вырываются наружу.

— Если ты вдруг уже не помнишь, то напомню с чего все началось… Для тебя, возможно, события были слишком несущественными. В один далеко не самый лучший день, ты вдруг поведала, что тебе нравятся девушки. Сразу я особо не отреагировала на эту феерическую новость. (Ведь тебе и без того было плохо, потому, что разошлась со своей девушкой. Убери же меня чума египетская!) — поднимаюсь с края кровати и начинаю нервно мерить шагами комнату.

— Потом ты решила какой-то холеры убедить меня, что это нормальное явление, и доказывала, что это так от природы и является твоей неотделимой частью. Я в ответ предложила тебе лечиться от этого. Услышав твое категорическое несогласие, я настоятельно рекомендовала не продолжать бессмысленный спор. Да где там! Тебя уже было не остановить. Конечно, я тоже не смогла вовремя сомкнуть пельку и понеслась непогода полем… Ты кричала: «Что в этом плохого?!» Я сгоряча наговорила разных чепух. Прошло столько времени, а мне до сих пор трудно вспоминать этот кошмар.

Пыльник на потрескавшемся линолеуме и свежие выбоины в стенах напоминают о крайне невеселых временах в уцелевшем подвале, куда селили после землетрясения. Даже дергает от упоминания о соседях по нищему помещению. Один из них был недоволен имеющимся аскетическим ассортиментом пищи и разнообразил свой рацион живыми тараканами. Уязвимая барышня от зрелища, как он с аппетитным хрустом уминал членистоногих, выворачивала содержимое своего желудка на всеобщее обозрение. Те несколько месяцев, проведенные в давке и бесчеловечных условиях, пока продолжалось строительство, были невыносимы.

— Так вот… Это было ужасно и недопустимо с моей стороны пытаться тебе что-то навязать, к тому же почти в форме отвратительного шантажа. Конечно, у меня вполне хватило «коричневого вещества» в голове отметить, что в случае, если ты не избавишься от своей ориентации, я должен ограничить наше общение. Также, неисчерпаемые запасы моего идиотизма побуждали хлопнуть что-то вроде того, что если бы ты хоть чуть-чуть ценила мои усилия быть тебе хоть чем-нибудь полезной, то могла бы выполнить мою просьбу и разобраться с «проблемой». Ты поняла ситуацию таким образом, что ни от кого нельзя принимать помощь. Посторонняя помощь может стать, как заем у криминальной группировки, когда счастье от временного и незначительного богатства быстро сменяется появлением грозных кредиторов, которые по-живому, медленно, с садистским наслаждением вырезают на продажу органы, — открываю окно и в комнату врывается свежий весенний воздух и свежий весенний воздух. Их мелодичное чириканье исцеляет, мои же слова способны только разрушать.

– В дальнейшем тебе стало совсем плохо и ты провела в больнице несколько недель. Я не имела права указывать тебе, как жить и с кем заводить отношения. У тебя и так раньше часто бывали конфликты с родственниками на эту одиозную тему. Мне нередко приходилось убивать по приказу и многие пострадавшие во время землетрясения навеки отправились в лучшие миры, потому что я не очень умела оказать им квалифицированную первую помощь. Но выразив резко негативное отношение к важным тебе идеям, я мгновенно свела на нет все, чего ты достигла в течение длительного лечения. Это было и останется навсегда моим худшим и гнусным поступком, как лектор перед молчаливой равнодушной аудиторией, продолжаю сновать по комнате, тесное пространство которой похоже на клетку загнанного зверя.

— После этого я больше ни о чем не могла думать, кроме как искать способ исправить ужас. Писала тебе в миллионах сообщений все, что хотела сказать. Сначала это были бессмысленные аргументы, найденные в интернете с маниакальным рвением, подтверждающими мою тогдашнюю точку зрения. Позже я действительно осознала свою вину и попросила у тебя прощения. Впервые в жизни по-настоящему, а не как всегда, с единственной целью, чтобы от меня отстали, — нахожу среди груды записей причины моего самого бессмысленного и позорного поступка.

— На самом деле я наговорила тебе разных глупостей, потому что старалась не допустить того, что ты будешь заводить