Край биографии - Денис Нижегородцев

билет прямо из окошка дома на Тихоновской улице. Билетики, или объявления о сдаче жилья, вывешивались повсюду, при этом розовая бумага сообщала о сдаче квартиры целиком, зеленая – о комнате, белая обозначала угол. А большего Георгию и не требовалось.

В продолжение следующих дней он еще не раз прогуливался неподалеку от дома Любы Столетовой, но так и не решился зайти. Когда вечером она возвращалась домой, он исчезал в темноте и в одиночестве возвращался к себе. Люди по углам съемной квартиры менялись – спустя годы он даже не вспомнит их имен, рода занятий или возраста. Потому и свой день рождения, в последний день октября 1903-го, он также отметил вне чьего-либо общества. Ему исполнился двадцать один год, и он снова стоял на распутье.

С обретением документов Георгий обрел не только права, но и обязанности, присущие подданному Российской империи. Одна из которых – воинская повинность. Еще с петровских времен практиковались рекрутские наборы, когда каждая община поставляла в армию по пять-семь человек с тысячи. Кого отдавать, а кого оставить, решал сход. А произведенный выбор обрекал рекрутов на пожизненную службу. Но постепенно служба стала необязательной для дворян, а Екатерина II сократила срок и для низших сословий до четверти века. Николай I урезал службу до двадцати лет, его сын Александр II – и вовсе до семи. Отслужив положенное, солдаты отправлялись во временные отпуска, откуда могли быть вызваны только в случае войны. Наконец военный министр Милютин придумал для России всеобщую и всесословную воинскую повинность по прусскому образцу. Рекрутов сменили новобранцы, и в армию стали привлекать всех молодых мужчин, которым к 1 января года призыва минуло полных двадцать лет.

Разумеется, были отсрочки и исключения. От службы освобождались доктора, учителя, ученые, художники, священники и студенты на время обучения. Влияло на категорию годности семейное и имущественное положение. Не призывали многих «инородцев», Финляндия отстаивала право на собственные воинские формирования, а евреев не брали во флот. Однако Георгий, которому только-только стукнул двадцать один год, в картину воинской повинности вписывался идеально. И по законам своего времени должен был… тянуть жребий. Причем каждый военнообязанный делал это только раз в жизни. А в Уставе был отдельный пункт, что ежели кто сделает это, даже по недоразумению, вне своей очереди, он все равно отправится исполнять выпавшее предназначение! Хотя и не сказать, что Жора попал в воинское присутствие случайно…

– Ратманов!

– Я.

– …Рябуха!

– Я!

Были здесь и другие экс-гимназисты. Но, к примеру, братьев Свердловых не наблюдалось. Во-первых, им не исполнилось полных двадцати лет. Во-вторых, Яшка уже не раз арестовывался, предпочтя царской армии путь революционной борьбы. А когда наступит призывной возраст у старшего, Зиновия, тот решит эмигрировать, чтобы стать легендой французского Иностранного легиона… Зато присутствовал Сережа Рябуха. Он то и дело глядел на «брата» и всю дорогу над чем-то потешался, или над кем-то.

После уточнения списков настал черед тянуть жребий. Это были заранее заготовленные и пронумерованные билеты. И чем меньше цифра на них – тем выше шанс оказаться в действующей армии. Председательствующий, дородный дядька с густыми усами, и судя по погонам, – штабс-капитан, пометил все билеты одному ему ведомым знаком и опустил в урну из прозрачного стекла, подобную тем, что через сотню лет будут использоваться для голосования.

Только сейчас Георгий осознал всю серьезность момента. Жизнь вновь готовилась поменяться кардинальным образом. И когда штабс-капитан выкрикнул его фамилию, все еще нежный полуребенок, хотя и прошедший за последнюю пару лет через череду испытаний, едва не свалился в обморок. От напряжения на лбу проступил пот, на носу запотели очки, мешая ориентироваться в пространстве, а рука отказывалась брать предначертанный номер.

– Ратманов! Не тяните! – рявкнул военный. – Вернее, тяните! Вы не первый и не последний, кто должен сделать это сегодня.

Собравшись с духом, Жорка, как положено, обнажил руку до локтя, демонстрируя всем, что в ней ничего нет, и, наконец, сделал свой выбор.

– Ратманов, вы испытываете наше терпение! Какой номер вы взяли?

Георгий развернул бумагу и от волнения прочитал по слогам:

– Шесть-де-сять-один…

– Шестьдесят один? Не мямлите!

– Да…

– Не да, а так точно!

– Так точно…

Вытянутый номер передали для проверки. Фамилию Ратманова вписали в несколько новых списков. А Георгий, пока не осознав, что произошло, прислонился со своим жребием к стенке.

– Ну что, братец, ту-ту? Пора на поезд, не забыв надеть солдатские сапоги? – осклабился Сережа, пройдя мимо.

Жора думал сделать вид, что не слышал. Но Сережа толкнул его плечом:

– Я к тебе обращаюсь, брат! Или ты решил, что глухих в войска не отправят? – И он заржал, насколько это было возможно в условиях продолжавшейся жеребьевки.

– Галерка, тихо! – рявкнул штабс.

Сережа послушно замолк. А когда очередь дошла до него, на ходу бросил Жорке:

– Трусишка! Смотри, как нужно тянуть жребий!

Театрально засучив рукава, Сергей многозначительно посмотрел в сторону высокой комиссии и даже в направлении одного конкретного человека. Только сейчас близорукий и уставший Жоржик различил там Рябуху-старшего. Сергей Пантелеевич переглянулся с родным сыном, на приемного же не посмотрел вовсе.

– Тяните! – приказал председательствующий.

– Есть! – Сережа порылся в урне, достал жребий и торжественно зачитал: – Номер сто два!

Рябуха-старший чему-то кивнул. Младший тоже. Проходя мимо Георгия, тот не упустил случая помянуть, что в армию брали вытянувших меньшую цифру: шестьдесят один у Ратманова против ста двух у него.

Далее члены присутствия провели освидетельствование для уже вытянувших жребий. Прежняя варварская практика, когда рекрутов раздевали при всех донага, осталась в прошлом. Теперь разрешалось входить хотя бы в длиннополой рубахе.

– Годен… – прохрипел жирный доктор, закашлявшись и одновременно утирая пот, который обильно струился с нездорово-красного лица. Его в армию точно бы не взяли.

Зато Жорку признали вполне способным стрелять из винтовки и рыть траншеи, несмотря на близорукость и хилую конституцию. Приговор он выслушал уже без эмоций. Во всем происходящем ему виделся фатум – судьба. А единственное, что могло смутить, – поведение Сережи, который по-прежнему смеялся, тыкая в него пальцем. И когда в конце дня объявили результаты набора, Георгий понял причину его смеха.

– Согласно статье пятьдесят Устава о воинской повинности, если в вынутии жребия участвовали два родных брата, родившиеся в одном году, и оба по доставшимся номерам должны поступить на службу, тот из них, кто вытянул больший номер, зачисляется в ополчение… – объявил председательствующий. А ополчение – читай, освобождение.

– Не брат он мне… – не выдержал Георгий и произнес это, хотя бы даже себе под нос.

– Однако, – продолжил офицер, – согласно высочайше утвержденному мнению Государственного Совета об изменении и разъяснении некоторых