Край биографии - Денис Нижегородцев

новобранцев набора 1903 года начали отправлять на Дальний Восток еще до начала Русско-японской. Те же нижегородцы пополняли ряды стрелковых полков, запасных пехотных батальонов, рот пешей пограничной стражи и флотского экипажа, расквартированных в Порт-Артуре.

Таким образом и Ратманов оказался на главной военно-морской базе России на Дальнем Востоке, арендованной за шесть лет до того у Китая. Точнее – очутился в пулеметной роте 25-го полка 4-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, переименованной вскоре в дивизию. На восемь пулеметов и полсотни лошадей в его подразделении была сотня нижних чинов и всего пять офицеров. Формально командовал ротой некий капитан Орлов, но он был ранен с самого приезда Георгия. Потому заправляли всем фельдфебель-немец да взводные унтер-офицеры, понаехавшие из разных мест. В том числе – старший унтер с польской фамилией Песоцкий, который за короткий срок успел попить немало русской кровушки.

В сущности, Алексей Владиславович был не самым дурным человеком и даже ретивым служакой. Просто его приказания бывали либо не к месту, либо не ко времени и часто попахивали произволом. Он свято верил лишь в один универсальный закон: командир всегда прав, а если командир не прав, то смотри пункт первый! Действия унтера отличались неистовостью и запредельной храбростью. Однако, оказавшись под огнем, Песоцкий мог струхнуть, из-за чего подчиненным начинало казаться, что и предыдущие разы были не плодом смелости их командира, а следствием отсутствия плана или элементарной глупости. Он любил с огнем в глазах и пеной у рта убеждать всех, что атаковать в какой-то день смерти подобно и только распоследний идиот – тут он подставлял фамилии своих недругов – согласится на подобную авантюру. Но к исходу дня резко поднимал солдат с коек, грязно ругался из-за того, что они не вовремя решили прилечь, и вел их в бой.

– Развернуть пулеметы на север! – из уст в уста передавали его распоряжение.

– Это кто приказал?

– Известно кто – Песоцкий!

– Тогда обождем немного, может, решение переменится…

Одним словом, это был самодур, способный обмануть даже самого себя. И, как ни парадоксально, порой это выручало. Унтеру удавалось ввести в заблуждение в том числе и врага. По этой причине грудь Песоцкого украшали сразу два солдатских Георгия – когда-то он и сам вышел из рядовых, и один орден, полученный уже в Порт-Артуре.

Ратманов смотрел на командира с непониманием и немного тревогой. Песоцкий же взирал на Ратманова с тем же чувством, что и на остальных. Он крыл матом всех нижестоящих, что даже сплачивало коллектив. А в какой-то момент, по одному ему ведомой причине, мог вдруг расчувствоваться и, зная, что Жора окончил гимназию, попросить почитать что-нибудь из Пушкина… Никто не мог объяснить, когда и почему у старшего унтер-офицера возникали эти душевные метания, но такие моменты случались.

– Ратман, – произнес он, исковеркав фамилию Жоры до размеров воровской клички, – сегодня ты будешь учиться стрелять.

– Так точно, господин унтер-офицер! – отвечал Георгий.

– Ты готовился?

– Никак нет, господин унтер-офицер!

– Почему?

– Вчера вы говорили, что сегодня будет день, свободный от занятий.

– Я так сказал?

– Так точно!

– Тогда что ты мне голову морочишь? Не будет сегодня никакой стрельбы! Ишь, чуть не запутал! С такими, как ты, мы бы уже давно проиграли японцу! Смотри у меня, Ратман!

– Так точно, господин унтер-офицер!

Самое смешное, что через пару часов Песоцкий, словно этого разговора и не было, вновь находил Ратманова и вел на стрельбы. Обучение новобранцев проходило в обстановке, максимально приближенной к боевой. Невдалеке бухали разрывы снарядов и звучали сигналы тревоги, сообщавшие о возможной японской атаке, а Георгий и такие же, как он, шлифовали снайперские навыки, наскоро прислонив дощатую мишень к тяжеловесным укреплениям на берегу Желтого моря.

– Давай, Ратман, пали из всех орудий! – издевался старший унтер-офицер, предоставив рядовому только один учебный пулемет и четыре патрона к нему.

Что любопытно, Гимназист, считавшийся хилым, полуслепым и едва способным к настоящей службе, оказался весьма метким. Но только в очках. Они давали ему даже некоторое преимущество. Как увеличительное стекло, позволявшее попасть не просто в яблочко, а в самую сердцевину и убить в ней червяка. Правда, Песоцкий вскоре в очередной раз проявил свой характер и отнял у Георгия его привилегию.

– Эй, Ратман, с такими-то стеклышками кто хошь попадет! А ты сними-ка свои окуляры и покажи, на что способен в настоящем бою! Вот разобьешь рожу вместе с очками, и чего, кто крепость защищать будет? А ну, сымай!

Без очков близорукий новобранец едва отличал сушу от воды, а вот воду от воздуха – уже не всегда. Но делать нечего – надо стрелять! Делал это больше по наитию, заодно волнуясь из-за пристального внимания Песоцкого. В результате все пули ушли в молоко, совсем далеко от заданного квадрата. А одна, отскочив от соседней береговой батареи, срикошетила аккурат в мягкое место экзаменатора. Ох, и крику было!

– Ты совсем того, Ратман?! Ты ж меня подстрелил, тварь такая!!! Не стыдно?!

– Никак нет, господин унтер-офицер…

Подобного же мнения придерживались и остальные. Над Песоцким за глаза посмеивались, его приказы обсуждались и порой даже менялись в угоду здравому смыслу.

Когда поляка доставили в запасный госпиталь, выяснилось, что ничего серьезного – пуля прошла по касательной, задев лишь мягкие ткани таза. Зато от фыркавшего со смеху военного фельдшера, нарушившего клятву Гиппократа и рассказавшего посторонним о диагнозе пациента, вояки узнали еще пару презабавных фактов. Оказалось, что в руки докторов унтер попадал не впервые, и всякий раз не с ранениями, которые являются неотъемлемой частью боевых действий, но по случайности, если не по дурости. К примеру, несмотря на зиму, Песоцкий умудрился сгореть на солнце, и причем загорела только левая половина лица! После этого подкалывали друг друга, чтобы не ходили налево, дабы не спалиться, как Алексей Владиславович. А в другой раз он получил травму, характерную для наездников, всю жизнь прослужив в пешем строю… Когда тот успевал геройствовать на коне, осталось загадкой.

– Горбатого только могила исправит! – пошутил кто-то. И вскоре его пророчество осуществилось…

4

Вице-адмирала Степана Осиповича Макарова недоброжелатели также упрекали в излишней удали и самодеятельности. Однако опытный морской волк имел две особенные черты, которые выделяли его среди всех. Во-первых, в отличие от унтер-офицера, адмирал пользовался огромной популярностью на флоте, моряки шли за ним, что называется, в огонь и воду. Во-вторых, его считают гением, и не без основания. Военные походы он сочетал с научными изысканиями: разработал теорию непотопляемости кораблей, инициировал строительство ледоколов, изобрел русскую семафорную азбуку и специальные наконечники к бронебойным снарядам, известные как колпачки Макарова. Наконец, он