Край биографии - Денис Нижегородцев

– Мишка… – ответил раненый, едва не разрыдавшись.

– Не время, Мишка!.. – перебил Ратманов. – Идти можешь?

– Не знаю…

Несмотря на низшую должность в армейской иерархии и общее мнение о себе как о ботанике, не способном усилить строй, Гимназист вдруг ощутил внутри какую-то доселе дремавшую силу.

– Я не просто так спрашиваю, – повторил он с какой-то даже стальной ноткой в голосе. – Мне нужно знать наверняка, в каком ты состоянии. Так можешь идти или нет?

– Могу. Медленно…

– Тогда иди.

– Куда?

– Наверху форт номер два? – уточнил Георгий.

– Да… – Мишка странно посмотрел сначала вверх, а потом на Жору. – Сам будто не видишь…

«Не вижу!» – чуть не закричал Ратманов, но сдержался. Вместо этого произнес:

– До верха примерно тридцать саженей?

– Может, сорок…

– Там еще стоит большое дерево справа?

Собеседник снова удивился, но пригляделся и ответил:

– Стоит вроде…

– Тогда общий сбор под ним. Ты отвечаешь за всех живых. Иди медленно, прислушивайся к звукам, то и дело останавливайся и спрашивай: «Есть кто живой?» А если есть, веди всех туда же…

– Гммм… – Мишка выглядел обескураженным. – А почему ты мне об этом говоришь? На правах унтер-офицера?!

– На правах того, кто может командовать…

– А где Песоцкий?!

– Не знаю…

Несмотря на недовольство нарушением субординации, второй солдат все же внял словам Гимназиста. И над горой грязи и мертвых тел начали раздаваться два голоса: «Ау, есть тут кто-нибудь?» и «Живые есть?». Тактика Георгия сработала не сразу. Но сначала стон послышался где-то вверху. А потом и рядом с Ратмановым. Тот незряче упал на колени и принялся копать. Там был Песоцкий…

– Алексей Владиславович… – Жора бросился откапывать с удвоенной силой, по мере того как стон становился слабее. – Алексей Владиславович, это я, Георгий Ратманов…

Наконец, и старший унтер нашел в себе силы шепнуть хоть что-то:

– Подойди…

Жора наклонился к самой земле.

– Знаешь… – с трудом проговорил Песоцкий иссохшимися и кровоточащими губами. – Есть в тебе что-то… – Это были его последние слова.

Когда Ратманов добрался до вершины, к тому самому дереву, под которым задумал собрать уцелевших, он узнал о полудюжине грязных, раненых или контуженых, но, по крайней мере, живых сослуживцев.

– Эти спасенные – на твоей совести, – ухмыльнулся Мишка.

– И на твоей, – ответил Георгий.

– Ну, не-е-ет… Я только исполнял твои приказы… Куда дальше?

– Покамест здесь отсидимся, – рассудил Ратманов.

– А если японец снова полезет?

– Ответим тем же, чем раньше.

– А где наш унтер?

– Нет у нас больше унтера…

На третий день после гибели генерала Кондратенко форт номер два оставил его преемник генерал Фок. Еще через десять дней состоялся военный совет, где большинство высказались за продолжение обороны. Но еще спустя несколько дней, «в виду громадных потерь, болезненности среди гарнизона и израсходования снарядов», начальник укрепрайона Стессель, генералы Фок и Рейс сдали-таки Порт-Артур японцам. Армия микадо при этом потеряла около ста тысяч бойцов. Но и потери русских были громадными. К началу осады гарнизон состоял из примерно пятидесяти тысяч. В плен попали около двадцати трех. Еще шесть – больные и раненые. Остальные – безвозвратные…

По обычаям того времени офицеров отпускали домой, в Россию, при условии, что те дадут слово больше не воевать против японца. А в плен отправлялись только нижние чины. Предложением противника в числе прочих воспользуется и Стессель. Уже в январе 1905-го он вернется с частью офицеров на родину и будет встречен как герой, выдержавший беспримерную одиннадцатимесячную осаду. Правда, через два года, когда война закончится и из плена вернутся остальные, состоится следствие и суд по делу о сдаче Порт-Артура. Стесселя лишат всех званий и наград и приговорят к смертной казни. Но затем ее заменят на десять лет тюрьмы, из которых в заключении генерал проведет только год. Николай II помилует Стесселя и вернет ему ордена. Фока, Рейса и коменданта крепости Смирнова суд оправдает вовсе. После чего Фок вызовет Смирнова на дуэль, которая станет одним из главных светских событий своего времени. Участники поединка трижды выстрелят мимо. «Стреляются так, как и Порт-Артур обороняли», – будут шутить злые языки. Напоследок Фок все же ранит Смирнова в бедро. Но, как говорится, это уже совсем другая история…

Глава 9

Симабара

1

За двести семьдесят лет до обороны Порт-Артура один ронин – он же свободный воин или оставшийся без хозяина самурай – ехал верхом из Кагосимы в Кумамото. Примерно на полпути ему пришлось свернуть в лес, спешиться и затаиться, вслушиваясь в звуки с дороги, откуда доносилась неразборчивая речь. Неразборчивая – для нашего уха, для японского же – самая обычная.

– Египетская сила! – не сдержался он, отчего-то произнеся эти слова по-русски. – Надо было учить матчасть…

Тем временем его лошадь демонстрировала признаки тревоги, особенно при приближении других самураев. Кобыла вздыбилась и попыталась заржать. Ронин сдерживал ее как мог, пока не решил, что лошадь рано или поздно выдаст обоих. Недолго думая, он выхватил из-за пояса кинжал танго[37] и хладнокровно прикончил животное.

– Без обид, – прошептал он опять же по-русски. – История не только не знает сослагательного наклонения, но требует жертв… Уж лучше ты, чем меня…

Кобыла издала предсмертный звук и рухнула вниз, залив землю кровью. Всадники на мгновение насторожились. Однако приняли шум за обычный треск деревьев, вновь обрели самурайское спокойствие и подъехали еще ближе. Что интересно, мужчины составляли лишь часть этой компании. Через плечо самого крепкого из них, словно мешок с картошкой, была переброшена хрупкая девушка со связанными руками, ногами и платком на глазах. Говорить она тоже ничего не могла, изверги заткнули ей рот. Лишь изредка пленница позволяла себе судорожные движения, демонстрируя, что все еще дышит.

Первый всадник – тучный и некрасивый – будто бы рассказывал подельникам историю, связанную с ее похищением. И те гоготали в несколько глоток. В то время как притаившийся в лесу ронин продолжил ругаться:

– Японский городовой! Я б на Геращенкова поглядел, как он будет налаживать коммуникацию с местным населением… без голосовых переводчиков и штата аналитиков, протирающих штаны на Лубянке!

Из чертыханий неизвестного можно было сделать вывод, что посылать его сюда было не лучшей идеей. И ладно бы за это доплачивали, тогда вопрос снялся бы сам собой, но нет же…

Крепкий самурай снял с плеча тяжелую ношу и, не развязывая, поставил девушку на ноги. Она с трудом балансировала, чтобы не упасть. В то время как самурай, походивший на главного, отвесил беззащитной жертве несколько пощечин, вызвав град женских слез.

– Ударьте ее еще раз… – «попросил» неизвестный в лесу.

И оппоненты в точности