Край биографии - Денис Нижегородцев

обнажив истерзанные болезнью челюсти. От этого фотокорреспондент запнулся на ровном месте и едва не разбил свою дорогостоящую технику, лишь в последний момент успев ухватиться за плечо одного из пациентов. А Ратманов, чтобы добавить картине красок, еще и поцокал языком. Находиться в лазарете ему стало немного веселее, не так скучно.

Лечили цингу, добавляя в рацион свежие овощи и фрукты, особенно цитрусовые. Никогда в жизни, ни до, ни после, Георгий не потреблял столько лимонов и апельсинов. Но болезнь все равно отступала медленно. Война же продолжалась. И с каждым днем, по мере выздоровления, рядовой Ратманов был все ближе даже не к миру, а к японскому плену…

5

Порт-артурских пленных решено было разместить в давно ожидавшем их лагере Хамадэра, что в окрестностях японского города Осака. Путь туда лежал через Желтое море и Нагасаки – по-прежнему главные ворота в Страну восходящего солнца. Первые партии пленных отправили еще в январе. Но Ратманов был тогда среди раненых и больных, а потому остался в Порт-Артуре. Пропустил и вторую партию, и третью, и четвертую. Каждая набиралась по мере того, как люди покидали лазареты. Таким образом, в течение нескольких месяцев за море переправили больше двадцати тысяч нижних чинов. В какой-то момент очередь неизбежно дошла и до Георгия. Он оказался в группе из полутора сотен оставшихся солдат и матросов. А поскольку всех его однополчан отослали в лагерь еще раньше, на барже он не встретил ни одного знакомого лица.

Впрочем, до баржи еще нужно было дойти. Японское командование, по-видимому, старалось держать наши нижние чины в форме. Потому бывшим больным и раненым для начала предстояло совершить пеший переход из Порт-Артура в соседний порт Дальний – а это, ни много ни мало, пятьдесят верст. Георгий прихрамывал, но старался не отстать от остальных. Хотя некоторые не выдерживали и пытались роптать, после чего пропадали где-то позади, и что с ними было дальше, никто не ведал.

До Дальнего добрались, когда было уже поздно. А ночи там очень темные. Потому, куда пленных определили на постой, Ратманов позже даже не ответил бы. Едва рассвело, они снова шли вдоль каких-то заборов, сараев и складов и тем же утром скопом погрузились на баржу. С точки зрения японского руководства, все должно было выглядеть максимально четко и слаженно. И вряд ли можно усомниться в том, что так оно и было. Но среди пленных присутствовала нервозность: никто толком не объяснил, куда именно их везут, когда они достигнут пункта назначения и что ждет их дальше.

Солдатская масса питалась слухами, пересказывая из уст в уста откровенные небылицы. А поскольку у Ратманова не было здесь никого из знакомых, он тихо сидел в углу и только слушал. К примеру, о том, что русские станут временными мужьями для одиноких японских невест. Или о том, что пленные заменят всех дженрикш – тех самых, что вместо лошадей возят пассажиров в двухколесных колясках. Или о том, что вместо лагеря Хамадэра всех отправят на крайний север, в японскую Сибирь, на холодный и малозаселенный остров Хоккайдо, по сравнению с которым наша каторга покажется раем. Наконец, прошел слушок, что пленных для маленькой страны слишком много, кормить лишние рты микадо не хочет, а потому каждому второму пассажиру баржи по приезду грозит расстрел, сообразно японской считалочке: ич – НИ – сан – СИ – го – РОКУ – сити – ХАТИ – ку – ДЗЮ…

6

В последний момент отправку пленных задержали еще на несколько дней. В Дальнем, или Дайрене, у японцев, которые не выговаривали звук «л», или будущем китайском Даляне, посмотреть тогда было решительно нечего. Солдаты и матросы кое-как перекантовались в портовых бараках, тайком от своих контролеров играя в очко[42] на папиросы. А случилась передышка из-за неблагоприятных погодных условий, точнее, прогноза на тайфун. В принципе, им здесь некого было удивлять, но ближайший шторм ожидался сильнее обычного. При этом гидрометеорология – наука еще молодая, синоптики ошибались что тогда, что спустя век с хвостиком. И спустя два дня тревожного ожидания под ясным небом и палящим солнцем баржа, наконец, вышла в море.

Неприятные погодные явления, о которых предупреждали, начали догонять транспорт с пленными чуть позже, ближе к берегам Кореи и особенно Японии. Здесь бывалые солдаты принялись перечислять случаи кораблекрушений, случившихся за последнее время. А один дед так и вовсе вспомнил 1274 год, когда мощнейший тайфун, прозванный позже камикадзе, примерно в этих же местах разметал монгольский флот и тем самым спас эти острова от оккупации.

Вскоре японские боги настолько обозлились на наших военнопленных, что признаки морской болезни начали проявляться даже у тех, кто никогда прежде ее не испытывал. Баржу кидало по волнам как щепку, а Ратманов, уже расставшись со всем содержимым желудка, готовился выплюнуть еще и легкие. Море словно не желало, чтобы заключительная часть маршрута завершилась благополучно. Однако погибнуть барже суждено было не от высоких волн и ураганного ветра, а по другой причине.

К вечеру второго дня погода даже наладилась. Более того, на горизонте забрезжили очертания суши. Послышался радостный выкрик:

– Земля!

Но суровый голос тут же осек молодого горлопана:

– Молчи, дурак! – Мол, чего орешь, едем в плен, где нас никто не ждет.

Тем не менее приплыли куда-то в район Нагасаки, до берега одноименной префектуры, что называется, было рукой подать. И в этот момент Георгий, измученный часами борьбы со стихией и неопределенностью, пошел спать.

Проснулся непонятно сколько времени спустя и неизвестно где – берега снова не было видно – от глухого удара по днищу судна, потом еще одного, и еще, а затем серии взрывов, каждый из который был сильнее предыдущего. У тех, кто стоял на палубе, сорвало головные уборы, вещи, которые люди держали в руках, тоже улетели вдаль. А вскоре и вся палуба превратилась в гору обломков, тонущих на фоне штиля в совершенно спокойном море.

По мере того как остатки носа и кормы погружались в воду, выжившие, число которых определить было невозможно, принялись бросаться за борт, ища спасения там. Вдобавок после взрывов все горело, и пространство над водой заволокло удушливым смогом. Это заставляло нырять вниз с удвоенной силой. Но Георгий в какой-то момент замешкался. Вернее, споткнулся о чье-то тело, а затем был сбит с ног еще одним – ополоумевшим матросом, который пролетел вместе с Ратмановым несколько десятков метров и расшибся насмерть о капитанский мостик. Гимназист же чудом успел зацепиться за поручни, обрамлявшие палубу.

В общей сутолоке было много нечленораздельных