Край биографии - Денис Нижегородцев

предвестником трагедии. За семнадцать лет до того будущий адмирал опубликовал в «Морском сборнике» статью под названием «В защиту старых броненосцев и новых усовершенствований». Он описал, как некое островное государство напало на европейское, вознамерившись переместить центр мира в Тихоокеанский регион. И это была не просто статья, а целая фантастическая повесть, где кроме прочего Макаров подробно изложил и обстоятельства собственной гибели…

5

После смерти адмирала командование эскадрой временно перешло к контр-адмиралу Витгефту. Он уже не обладал той решительностью и харизмой, что отличали предшественника. Ну а главным сухопутным начальником всего Квантунского укрепрайона, включая и Порт-Артур, был генерал-лейтенант Анатолий Стессель, к которому у общественности позже возникнет еще больше вопросов.

Японцы предпринимали отчаянные попытки блокировать крепость и оставшиеся при ней корабли, одновременно высаживая свои войска в Корее и Маньчжурии – обширной территории на севере, где оборонялись основные подразделения русской армии под командованием генерал-адъютанта Куропаткина. В то время как сам Алексей Николаевич занял выжидательную позицию, накапливая силы и читая реляции об отступлениях.

К маю японцы заняли Пхеньян, оккупировали всю Корею и пересекли пограничную с Маньчжурией речку Ялу. Тогда же сорокатысячная армия микадо высадилась в сотне верст от Порт-Артура и перерезала сообщение крепости с большой землей. И хотя японский флот потерял на минах два броненосца и еще несколько кораблей поменьше, а в бою у Цзиньчжоу только один русский полк двенадцать часов отражал атаки трех наступавших дивизий, глобально расстановку сил это не меняло. Кольцо блокады вокруг крепости продолжало сжиматься.

Затем японцы вошли в порт Дальний, что значительно ускорило для них доставку последующих подкреплений, и, невзирая на большие потери, заняли высоты уже в непосредственной близости от Порт-Артура: сначала Зеленые, потом и Волчьи горы. Летом началась основная фаза осады, которая продолжалась до конца 1904 года и запомнилась как эпизодами героизма, так и действиями, которые позже будут расценены как предательство.

Ситуация усугублялась тем, что береговые укрепления к началу войны не успели достроить. А вдобавок к прочим бедам в Порт-Артуре еще и отсутствовало единое командование. Стессель, возглавлявший укрепрайон, имел трения с комендантом крепости Смирновым. А моряки подчинялись своему руководству. При этом адмирал Макаров погиб в самом начале войны. Назначенный вместо него Скрыдлов до окруженного города так и не добрался. А временно исполнявший его обязанности Витгефт вскоре повторил судьбу Макарова – погиб при попытке прорваться во Владивосток.

В этих условиях многое зависело от людей на местах. Так, душой обороны Порт-Артура прозвали генерала Кондратенко. Роман Исидорович не только командовал 7-й Восточно-Сибирской дивизией, но был поставлен отвечать за весь сухопутный фронт. Однако и он погиб в конце 1904-го. А за недостатком командиров уже и вчерашний необстрелянный новобранец, рядовой пулеметной роты Ратманов, вынужден был взять ответственность как за себя, так и за товарищей.

В ноябре-декабре японцы предприняли последний штурм крепости. Захватили гору Высокую, с которой могли без особых препятствий обстреливать из тяжелых орудий Порт-Артур. После чего настала очередь форта № 2 – его как японцы, так и русские прозвали проклятым. Именно здесь погиб Кондратенко. Даже хорошо укрепленный каземат, в котором генерал проводил совещание, вдребезги разнесло крупнокалиберным снарядом. Что уж говорить о рядовых пехотинцах, по которым сверху беспрестанно работала вражеская артиллерия, а снизу шли непрекращавшиеся лобовые и штыковые атаки. Потери с обеих сторон были огромны!

Из всех «старших наставников» рядом с Ратмановым в конце концов остался лишь унтер Песоцкий. С началом осады он полностью поседел и потерял прежний командный голос. Теперь он хрипел или шептал. Да и сам Георгий чувствовал, что теряет дар речи. Сослуживцы переговаривались в основном матом, междометиями или знаками, которые помогали сосредоточиться на главном. А еще использовали числительные, считая убитых. В одном из недоконченных укреплений бойцы на скорую руку обустроили братскую могилу. Вернее, накидали ряд тел, присыпали землей, больше для вида, потом выложили следующий ряд и снова присыпали. На глазах Ратманова яма наполнилась почти до краев.

Песоцкий же вел себя все более странно. Он то плелся позади подчиненных, бубня что-то под нос, то оказывался впереди всех, и спасать нужно было уже его самого. На фоне отсутствия отдыха и непрекращавшихся атак противника старший унтер-офицер оказался на грани помешательства.

– Ратман… – снова зашипел он.

Но не успел докончить. В яму, ставшую общей могилой, попал мощный снаряд, подобный тому, что унес жизни генерала Кондратенко и его офицеров. Взрывом разворотило все вокруг, а вернее, раскидало по поверхности руки, ноги, головы и кишки тех, кто уже был похоронен, одновременно накрыв этой зловонной массой и тех, кто до недавнего времени еще оставался в живых…

6

…После чего Ратманов очутился где-то в Японии. Во всяком случае, вокруг звучала азиатская речь. «Что произошло? Где я?» – спросил сам себя Георгий. Но кромешная тьма не позволила ему определить ни точного места, ни времени суток, ни даже эпохи, в которую он попал. В этот момент кто-то резко распахнул дверь, и в комнату ворвался яркий поток света. «Неужели все? А как же вся жизнь, которая должна пронестись перед глазами?» – успел подумать на мгновение ослепший Жора. А потом вдруг…

7

…Очнулся от удушающей вони. Задержав дыхание и почти по-собачьи барахтаясь руками и ногами, выбрался-таки из объятий смерти – то есть из-под горы мертвых тел. Морозный декабрьский воздух, который еще недавно называли в числе причин, мешающих воинам обороняться, теперь казался целительным. Жорка несколько раз глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, прежде чем вновь ощутил себя живым. А когда огляделся… почти ничего не увидел. Его очки, спасительные круглые окуляры, были потеряны. Разбитые или чудом уцелевшие, но они остались где-то внизу, под горой трупов, и он не имел ни возможности, ни желания их там искать. А по мере того, как к почти незрячему и контуженому солдату возвращался слух, до его ушей вновь стали доноситься звуки выстрелов. Если мгновение назад он задавался вопросом о том, быть ему или не быть, теперь на передний план выходили другие: что с его ротой, где командир, что дальше?

– Алексей Владиславович! – тихо позвал Ратманов, еще раз убедившись, что он-таки жив и у него остался хоть какой-то голос.

Ответа не последовало.

– Есть тут кто?

Снова – тишина.

Однако его голос привлек неприятеля. Рядом просвистела очередь из пуль. Ратманов пригнулся и наощупь, ползком направился в гору, где, по его предположениям, еще должен был находиться форт. По дороге услышал стон, вернее, стоны: сначала один, потом другой. Двигаясь на них, смог откопать и напряжением всех сил вытащить из-под груды чужих тел живого товарища.