Край биографии - Денис Нижегородцев

После первых атак японцев на тот самый внешний рейд получили серьезные повреждения броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан» и крейсер «Паллада». Настроение на флоте, как можно догадаться, было не очень. Но когда в первые же дни войны Макарова назначили командующим Тихоокеанской эскадрой и через месяц он, наконец, добрался до Порт-Артура, в рядах защитников крепости наблюдалось редкое воодушевление. Притом что и для моряков, и для сухопутных наступили тяжелые времена. Ведь Макаров поставил на уши всех! Первым делом поручил организовать проводную связь между своим штабом и разбросанными на удалении друг от друга укреплениями, а также заузил фарватер, приказав затопить несколько пароходов, мешавших японцам войти в бухту. Матросы сразу взяли под козырек. Солдаты немного пошумели, но делать нечего – все были в одной лодке. Особенно громко возмущался сухопутный до мозга костей Песоцкий:

– Ишь, выискался! В чужой монастырь, да со своим уставом! Авантюрист! Самодур! Сумасброд!

– Это он про себя? – шептались нижестоящие.

– Не-а, кажись, про Макарова…

Ну а Ратманов обучился не только стрелять, но и копать… отсюда и до заката, как остроумно подметили сослуживцы-пулеметчики. Стирая руки в кровь или стоя по колено в морской воде, они сражались еще и с каменистым грунтом, окружавшим Порт-Артур со стороны суши. Не исключено, что именно адмиралу Жора Гимназист обязан своей будущей отменной физической формой.

За месяц руководства Тихоокеанской эскадрой Степан Осипович успел наладить боевую подготовку вверенных частей и стал регулярно отправлять их в море – шесть раз против трех при всех предшественниках и последователях!

– Уух! Этот дал бы микаде прикурить… – сказал про адмирала матрос Михалок, который служил в Порт-Артуре во флотском экипаже.

Но время от времени продолжал находить Ратманова, чтобы поделиться последними новостями.

Отчего-то с Георгием он держал себя так, будто они знали друг друга полжизни. Оказавшись однажды провидцем, чудной Михалок стал вести себя осторожнее – больше не пел про крейсер «Варяг» еще не написанных песен. Зато продолжал развлекать Жорку сальными анекдотами. Тихий и спокойный юноша даже начал избегать общества чересчур громкого матроса. И не мог взять в толк, отчего его окружали именно такие личности. С другой стороны, благодаря одному из них – хозяину петербургской квартиры – в трудные времена Жора не остался без крыши над головой, а тот же Михалок защищал парня от неуставных отношений и командиров-самодуров. Можно сказать, Ратманову везло на таких людей, либо кто-то специально подсовывал их ему. При этом старшие наставники покидали Гимназиста столь же неожиданно, как появлялись рядом. Домовладельца из Петербурга нельзя было поймать по нескольку месяцев. А Михалок исчез вскоре после трагической гибели адмирала Макарова…

Роковой выход в море флагман 1-й Тихоокеанской эскадры – броненосец «Петропавловск» – произвел в последний день весны 1904 года. А утром того же дня адмирал отправил единственное письмо сыну, одиннадцатилетнему Вадиму. В нем были и такие слова: «Дорогой сыночек! Это мое первое письмо, посланное именно тебе, а не в отрывках в письмах к маме, как бывало прежде. Ты уже подросток, почти юноша. Но я обращаюсь к тебе с другого конца Российской империи как к взрослому мужчине… Вадим, здесь идет жестокая война, опасная для нашей Родины, хотя бы и за ее пределами. Русский флот творил и не такие чудеса, но я чувствую, что нам, и мне в том числе, словно бы что-то мешает… Не японский адмирал Того, нет, а как бы сбоку кто-то подталкивает или подкрадывается сзади… Кто это? Не знаю! Душа моя в смятении, чего я прежде никогда не испытывал! Верещагин Василий Васильевич что-то попытался мне объяснить, но сбивчиво, как все художники и поэты. Такое, сынок, у меня настроение. Хотя знаешь об этом пока что только ты один. Молчи, как положено мужчине, но запомни!»

А дальше… Макарову доложили, что отправленный в дозор крейсер «Страшный» наткнулся на японскую эскадру и был потоплен. Адмирал отдал приказ выйти в море, но понял, что ему противостоят основные силы главного противника – адмирала Того. При этом хитрый японец задумал переиграть русских, выманив их в открытое море и там уничтожив. Оценив соотношение сил, Макаров принял решение вернуться под защиту береговых орудий. Однако ранее русский адмирал придумал так называемую макаровскую восьмерку – особый способ маневрирования кораблей на подходе к Порт-Артуру, который имел как положительные, так и отрицательные свойства. С одной стороны, позволял своим без труда заходить в бухту и обстреливать врага с одного полного борта. Но с другой – когда японцы заминировали и без того узкий фарватер, случилась беда.

Прогремел взрыв, затем второй, третий, и каждый мощнее предыдущего! «Петропавловск» не просто напоролся на мины, а сделал это самым неудачным образом. Взрыв произошел рядом с торпедным отсеком и артиллерийским погребом, что привело к детонации всего боекомплекта огромного корабля. Напоследок рванули котлы. Флагман эскадры разломился пополам и ушел на дно всего за пару минут. Из семисот матросов и офицеров выжили восемьдесят. Тела Макарова так и не нашли, только пальто. Погиб и прославленный художник Верещагин, который еще несколько месяцев назад жил в Японии и рисовал там пасторальные пейзажи, но с началом войны оказался уже на другой стороне и установил мольберт рядом с капитанским мостиком русского броненосца.

Даже Того велел приспустить флаги. А поэт Исикава, еще один уроженец воюющей Японии, написал стихотворение памяти нашего адмирала:

«Друзья и недруги, отбросьте прочь мечи,

Не наносите яростных ударов,

Замрите со склоненной головой

При звуках имени его: Макаров».

Русско-японскую иногда называют последней благородной войной, и в этом есть доля правды. Немало сказано и о роковых обстоятельствах, словно преследовавших нашу армию и флот. Сложно отделаться от впечатления, что покушение в Оцу, Ходынка, поражения на Дальнем Востоке, Первая русская революция, Первая мировая война, затем Февральская и Октябрьская революции, а также и Гражданская война – звенья одной цепи…

Правда, были и те, кому повезло. Одним из немногих выживших на «Петропавловске», или, как писали тогда все газеты, чудесно спасшихся, оказался двоюродный брат царя Кирилл Владимирович. Получив контузию и проведя около часа в холодной воде, великий князь был подобран простыми моряками. Чтобы спустя тринадцать лет принять активное участие в событиях февраля 1917 года, а еще через семь, уже в эмиграции, провозгласить себя императором Всероссийским Кириллом I. Тоже судьба? Не иначе.

Но еще больше мурашки пробегут по коже, когда узнаешь, что письмо Макарова сыну было не единственным