Весы Фемиды - Наталья Николаевна Александрова

Память у Надежды Николаевны всегда была хорошей. На лица, на фамилии и имена особенно. Так что она тут же вспомнила беседу с симпатичной участковой докторшей, именно она и сказала ей о почтовом извещении, найденном в гардеробе в оставленной куртке. А фамилия получателя была… Ага, Сарычева Прасковья Ивановна… Нет, Пелагея Ивановна. Да без разницы, фамилия-то та же, и фамилия не самая распространённая. Значит, эта самая Пелагея Ивановна приходится хозяину ресторана мамашей. Или тёткой. И уж, наверное, лысого типа знает хорошо, раз он с Сарычевым с детства дружит. А может, лысый Костя и захаживает к старушке, потому как по виду человек небогатый, небось и живет там же, где в детстве жил. Это его друган Игорь разбогател, в пентхаузе небось теперь обитает. Или в собственном загородном доме. Вот и попросила старушка Костика посылку получить. Или извещение Костик достал из ящика, а ей забыл отдать. А потом, когда полиция к ней обратилась, она решила хранить молчание. Либо чтобы родственничка своего не вмешивать, либо просто по доброте душевной. Мол, никого не знаю, ничего не помню… И что теперь делать?

Судя по подслушанному разговору в комнатке за зеркалом, Игорь и Костя явно знают, кто убил доктора Вишневского. Но доказательств у них нет. Лысый трус и в полицию идти боится.

Надежда поискала еще в Интернете музыкальную группу «Квадрига», нашла только парочку упоминаний. Да, была такая группа, но очень давно распалась. Руководитель — Игорь Сарычев, имена остальных участников неизвестны. И тут тупик.

От грустных мыслей ее отвлёк звонок Машки.

— Привет, Машуля!

— Это какой-то кошмар! — с места в карьер рванула Мария. И тут же стала пересказывать статью о Вольсингаме.

— Так-так, и сколько, ты говоришь, на нем числилось убийств? — заинтересовалась Надежда. — Значит, богатый дядя главного героя, невеста, которая ему подло изменила, затем аптекарь. Он-то тут при чём, хотелось бы знать?

— Там не сказано. Есть еще клятвопреступник. Или лжесвидетель. Ему отрубили руку.

— Руку? Это тебя не наводит ни на какие мысли?

— Да у меня от этих мыслей уже голова пухнет!

— Вернёмся к нашим современным баранам, — предложила Надежда. — Значит, одного героя… Точнее, одну жертву мы точно идентифицировали. Руку погубили твоему адвокату. За что — это другой вопрос, но его можно посчитать клятвопреступником и лжесвидетелем. Юристы — они такие, они имеют дело со свидетельствами.

— Будь проклят день, когда я связалась с этим издательством, и тот день, когда мне пришло в голову писать детективы! Вот, раскрутилась на свою голову!

— Ну, Машечка, не убивайся так! Сразу видно, что ты разных статей начиталась, — улыбнулась Надежда.

— Тебе весело, а меня завтра в полицию вызывают, — всхлипнула Маша. — Что я им скажу?

— Скажи, как есть, но лучше поменьше болтай. Отвечай на конкретные вопросы, от себя ничего не прибавляй.

— Надя, может быть, ты со мной сходишь?

— Ни за что! — тут же выпалила Надежда. — Чтобы меня там вычислили? Дойдёт, не дай бог, до Саши… Вот, кстати, он пришёл! Всё, Машка, больше говорить не могу, заканчиваем разговор. Пока!

Судебный пристав изо всех сил ударил тростью в пол и зычно воскликнул:

— Встать, суд идет!

Судья, старый баронет Низли, подошёл к своему возвышению, неторопливо уселся, поправил парик и с тяжёлой тоской оглядел зал суда.

— В Высоком королевском суде рассматривается дело Вольсингама против Кроули… Выслушаем адвоката ответчика.

Адвокат вышел к кафедре, принёс присягу и заговорил:

— Достопочтенный Томас Вольсингам пытается доказать суду, что он имеет преимущественное право на титул и имение своего покойного дядюшки лорда Кроули, четвёртого графа Монмутского. Однако высокому суду, несомненно, доподлинно известно, что преимущественное право наследования принадлежит прямому наследнику, то есть сыну покойного лорда…

— Какому сыну?! — возмущённо вскинулся Вольсингам. — У дяди не было детей!

— Достопочтенный, — строго свёл брови судья, — ведите себя подобающим образом, иначе я удалю вас из зала! А вы, господин адвокат, можете продолжать.

— Благодарю вас, ваша честь! Позвольте мне вызвать моего свидетеля.

— Извольте. Кто ваш свидетель?

— Мистер Ходжес, дипломированный врач, пользовавший покойного лорда Кроули и его супругу. Он же владелец известной аптеки у Тауэрского моста.

Врач, джентльмен средних лет, поднялся на кафедру и принёс присягу.

— Я много лет лечил покойного графа, — начал он, — и в настоящее время пользую его вдову, леди Элизабет. И я хочу сообщить высокому суду, что в настоящее время леди ожидает ребёнка. Она должна родить в самое ближайшее время.

— Вы уверены, что это ребёнок покойного лорда Кроули?

— Да, у меня нет сомнений. Конечно, лорд скончался уже девять месяцев назад, но медицине известны случаи, когда дитя находилось в утробе матери почти десять месяцев. Как вам известно, ваша честь, римское право признает законным ребёнка, рождённого через десять месяцев после смерти отца.

— Можете ли вы сказать, какого пола этот ребёнок?

— Увы, точно это может знать только Господь Бог. Но я, в силу своего врачебного опыта, уверен, что леди Элизабет вынашивает младенца мужского пола.

— Благодарю вас, — кивнул судья и вынес вердикт: — Учитывая все известные нам факты, мы принимаем решение. Наследником покойного лорда Кроули, четвёртого графа Монмутского, станет его ребёнок, когда он родится. До совершеннолетия оного ребёнка управлять и распоряжаться всем имуществом и имением покойного лорда Кроули будет его вдова, леди Элизабет. Это постановление окончательно, оно не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно по окончании суда.

— Вот так номер! — воскликнул Томас Вольсингам. — Вы тут все сговорились, что ли?

Утром Надежда до подруги не дозвонилась, телефон был выключен, из этого она сделала вывод, что Мария в полиции. Немножко кольнула совесть — как там подруга справляется? Но Надежда взяла себя в руки и за утренним кофе нарисовала схему — привыкла думать с карандашом в руках. Давно уже она не работает инженером, а привычка осталась.

— Значит, у автора было пять убийств, — за неимением другого собеседника сказала она коту, который сидел на подоконнике, наблюдая за наглыми воробьями, облепившими голую пока берёзу и устроившими на ветках отчетно-выборное собрание. — Мы с Машкой идентифицировали пока только искалеченную руку адвоката. Будем надеяться, что бедняга не умрёт, медицина сейчас всё же значительно лучше, чем в шестнадцатом веке. Далее, есть повешенный — аптекарь. У нас он врач. Что же, будем считать, что это одно и то же.

Воробьи разгалделись так сильно, что у кота сдали нервишки, он весь подобрался, прижал уши и злобно мяукнул.

— Бейсик, не трать зря свои нервы, — посоветовала Надежда. — Лучше послушай меня. Значит,