Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

Между планами и призывами гарлемских коммерсантов, владельцев ресторанов, районных политиков Пирс и Карни разговорились. На трибуну поднялся Хэнк Диггз, президент «Помадной компании Диггза» и автор слогана «НавеДИГГЗ лоск!».

— Здесь собралось столько блестящих умов, — произнес он, — что можно осветить Таймс-сквер!

Он говорил медленно, раскатистым голосом, наводившим на мысли о том, что сам Диггз умом не блещет, — следовательно, и доверия его выступление не вызывало. Впрочем, волосы его выглядели великолепно. Ко всему, что касалось групп, в особенности групп и результатов, Карни относился довольно цинично, но Элизабет настояла, чтобы он сходил на собрание. Завязать новые знакомства не помешает, втолковывала она. Даже если ничего не получится, пусть люди своими глазами увидят того, чья фамилия красуется на вывеске. Буквы на новой вывеске, за которую он недавно заплатил, чуть клонились, как взлетающий самолет.

Ближе к концу к ним заглянул сам Адам Клейтон Пауэлл-младший — поприветствовать собравшихся. Величественный, щеголеватый. Карни восхищался его кипучей энергией: в конце концов в честь Пауэлла назовут улицу, вот увидите.

— Для Гарлема настала новая эра, — сказал конгрессмен. — Президент Кеннеди в Вашингтоне пообещал нам новые рубежи — так почему бы нам не покорять новые рубежи в собственном дворе, на улицах Гарлема, рубежи, каких не видывал свет?

Об этом же он говорил и на прошлой неделе на открытии супермаркета на Девятой. Карни читал об этом в «Гарлемской газете». Материализовался помощник, что-то шепнул Пауэллу на ухо, и тот оставил коммерсантов готовить экономическую революцию.

После третьего собрания ассоциация развалилась — казначей завел шашни с женой вице-президента, — но Карни с Пирсом и дальше обедали вместе в «Чок Фулл о’Натс». Они стали первыми в своей семье, кто получил высшее образование, — правда, отец Пирса был добропорядочный гражданин, трудился на конвейере (а не ставил на конвейер аферы), сорок лет гнул спину на пивзаводе компании «Анхойзер-Буш» в Ньюарке. Пирс учился усердно, получил стипендию Нью-Йоркского университета, окончил его с отличием и поступил в Школу права университета Сент-Джонс. «Хотел стать чернокожим Кларенсом Дэрроу», — пояснил Пирс, пожав плечами.

Его взял на работу Франклин Д. Шепард, колоритный юрист из Гарлема. «Едва я туда попал, вцепился в свое место как клещ!» Шепард любил видеть свое имя в газетах; оказалось, у паренька из Ньюарка склонность к делам по гражданским правам — из тех, которые попадают в заголовки. Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения приглашала Пирса вести крестовые походы против дискриминации в вопросах социального жилья, кредитов, охвата рабочих мест профсоюзами. Он отстаивал интересы дома номер шесть по Дикман-стрит в иске против Нью-Йорка — ржавая вода в трубах, серые крысы в подъездах — и проиграл злополучное дело Сэмюэла Паркера, связанное с полицейским произволом, хотя, конечно, «все равно хорошая реклама». К 1958 году, когда мэр Вагнер объявил о принятии закона по борьбе с предубеждениями в решении жилищных вопросов и создании Комиссии по межгрупповым отношениям, щегольские наряды и ледяная улыбка Пирса примелькались в газетах наряду с фотографиями лидеров ассоциации.

Выговор у Пирса был безупречный, хоть сейчас ведущим на радио. За яблочным пирогом он вспоминал, как в старших классах учитель английского просветил его о существовании уроков ораторского искусства. «„Если хочешь чего-то добиться, надо говорить правильно, — сказал он мне. — А не как шпана из Ньюарка“. Можно подумать, в Ньюарке говорят на каком-то другом языке. Но я понял, что он имел в виду».

Карни кивнул: на первом курсе преподаватель экономики, мистер Либман, сказал ему то же самое, только вместо «шпана из Ньюарка» произнес «уличная шпана». Либман, еврей из Нижнего Ист-Сайда, вещал с кафедры на манер белого англосаксонского протестанта из Бостона, следовательно, знал, о чем говорит. Курсы Карни позволить себе не мог — ему никто не помогал, где найти столько денег? Вместо этого он слушал новости на радио Си-би-эс и смотрел фильмы с Уильямом Холденом. Если шире взглянуть на вещи, весь мир — учебная аудитория. Карни следил за своими губами в зеркале, артикулируя «фешенебельный». Четкое «ф», «э» после первого «н». Всякий раз, как в торговом зале он произносил «Хейвуд-Уэйкфилд», он видел те давние отражения: язык толкается о передние зубы, свет сквозь матовое стекло сочится из вентиляционной шахты в ванную.

Шансы попасть туда, где они очутились — Пирс в зале суда, Карни в своем магазине, — для обоих были невелики. «Учитывая, откуда мы родом, — сказал Карни Элизабет, — нас там быть не должно. Поэтому мы и поладили». Юрист, как и Карни, был человек семейный, и когда он доставал фотографии жены и детей, лицо его оживлялось. У Карни карточек не было, показать в ответ было нечего, и он мысленно взял на заметку, что надо купить один из этих новеньких фотоаппаратов. Снять наконец Мэй и Джона. Сфотографировать сына — во рту два зуба, знает десять слов, — и кареглазую шоколадную дочь, чья смекалка день ото дня блистала все ярче.

Карни не ожидал, что Пирс предложит его кандидатуру в члены клуба «Дюма». Таким, как они, нечего делать в таких местах, как это.

Пирс сказал, что вступил в клуб два года назад. Его привел Франклин Д. Шепард, не смутясь ни скромным происхождением Пирса, ни цветом кожи, и веско сообщил прочим членам клуба, что настала новая эра. Пояснять, что он имел в виду, не было необходимости. Пирс, в свою очередь, в «Дюма» пока что не разочаровался.

— Там как на том собрании Гарлемской ассоциации, где мы с тобой познакомились. Есть люди, которые умеют лишь говорить о том, что хотели бы сделать, а другие берут и делают. В «Дюма» как раз те, кто делает.

— Нет, спасибо, — ответил Карни.

Друг его был человек терпеливый.

— Приходи хотя бы на встречу, — предложил Пирс. — Выпьешь чего-нибудь. Мы с тобою всю жизнь только и делаем, что суем ногу в дверь, потому что знаем: иначе нам в комнату не попасть. А попасть в нее необходимо. Тот, кто попал в эту комнату, будет в ней верховодить.

Карни позвонил тестю — рассказать, как продвигается дело. Опять этот торговец коврами вломился без приглашения — сперва в его семью, теперь вот в клуб. Альма передала трубку Лиланду, и тот сказал:

— Уилфред мне сообщил, что ты придешь, и я ответил, что очень рад.

* * *

Клуб «Дюма», если верить медной табличке на черных воротах дома, был основан в 1925 году. Фамилии основателей были знакомы Карни: на школьных собраниях в старших классах эти люди читали ему нотации о важности добросовестного труда и нравственного здоровья, были распорядителями на пикниках в честь Четвертого июля и на танцах в парке Маунт-Моррис в