Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

честь Дня труда. Здание клуба построили в 1898-м; в ту пору район принадлежал ирландцам и итальянцам. Старая кровь ушла, новая кровь пришла: визит в клуб «Дюма» означал, что настал черед Карни нарушить сложившийся порядок вещей.

Карни облачился в новый легкий бежевый костюм. Время от времени он проверял, не проступили ли под мышками пятна пота. Судя по мытарствам этой недели, лето опять выдастся знойным. В конце квартала старик стругал лед для визжащих детей, бутылки с ярким сиропом плясали в его руках, как булавы у жонглера. Стоящий на крыльце клуба парнишка во фраке и белых перчатках поманил Карни рукой.

В гостиной справа от вестибюля толпились действующие члены клуба; они присматривали за теми, кого выдвинули в кандидаты. За кабинетным роялем в углу пианист тарабанил регтайм, его лихорадочный ритм взволнованно комментировал радушные рукопожатия. Пирс проводил Карни в гостиную, представил собравшимся. Эйбрахама Фрая Карни знал из газет, тот был одним из немногих чернокожих нью-йоркских судей. А там, возле барной стойки, уж не депутат ли городского совета указывает на бутылку любимого джина? Карни не помнил, когда последний раз голосовал, но, несомненно, голосовал он за этого человека, если, конечно, машина все правильно посчитала. Дик Томпсон из «ТВ и радио Томпсона», магазина электротоваров на Ленокс-авеню, перебрасывался скабрезными шутками с Эллисом Грэем, управляющим крупнейшей негритянской строительной фирмой в городе. Компания «Сэйбл» недавно переделывала магазин Карни, и он подсчитал, что галстук Грэя (или как минимум платок в нагрудном кармане) куплен на его деньги.

На мизинцах участников красовались клубные кольца. Буквы такие крохотные, что не прочитаешь, пока не обзаведешься своим. Или не поднесешь кольцо к самым глазам — что Карни и сделал. Один тип, Луи Черепаха, как-то раз вместе с прочей добычей притащил ему вот такое кольцо. Луи Черепаха брал все без разбора и порой приносил очень странные вещи. На кольце было написано по-латыни, что именно — Карни не волновало. За золото можно было бы что-то выручить, но он все равно швырнул кольцо Черепахе и сказал: нет, слишком приметное.

Карни пожал руку Денмарку Гибсону, своему знакомому, владельцу старейшей в Гарлеме похоронной конторы. Гибсон кремировал мать и отца Карни.

— Как идут дела? — спросил он.

— Как всегда хорошо, — ответил Денмарк Гибсон.

И друг детства Элизабет, Александр Оукс, разумеется, тоже был тут, с его нелепыми бакенбардами. Оукс кивнул Карни с другого конца комнаты. В общем, здесь собрались обитатели добропорядочной части Гарлема, с Улицы жуликов — только Карни. Политики, страховщики из крупных фирм, принадлежащих цветным, немало юристов и банкиров вроде Уилфреда Дьюка. Дьюк был большим начальником в Федеральном сберегательном банке Карвера и в последние двадцать лет заведовал едва ли не всеми ссудами в Гарлеме. Если кто-то из негров хотел чего-то добиться, рано или поздно ему приходилось обращаться к Уилфреду Дьюку. И сейчас все обсуждали его новую затею: создать корпорацию-конкурента его прежнему работодателю, «Национальная свобода» или просто «Свобода» — для тех, кто понимает. Ипотека, кредиты малому бизнесу, развитие местной инфраструктуры. По словам Пирса, половина присутствующих пыталась пробиться в совет директоров или хотя бы в инвесторы.

— Только воду? — спросил бармен.

— Со льдом, если есть, — ответил Карни.

Кто-то коснулся его локтя. Это оказался Лиланд — с улыбкой, какой обычно одаривал только внуков.

— Рад тебя видеть, Рэймонд, — сказал он и устремился к какому-то своему дружку.

Некоторое время члены клуба хитрили друг с другом, оценивали ситуацию, пытались добиться своего, не прибегая к откровенным угрозам; наконец Уилфред Дьюк, расположась у окна, выходившего на Сто двадцатую, обратился к присутствующим. Он воздал должное тем, кто сложил с себя полномочия руководителей клуба, а также их преемникам. Тем, кого недавно не стало, как Клемента Лэндфорда, советника по всем вопросам, связанным с негритянским населением, при четырех мэрах Нью-Йорка. Дьюк объявил о сборе пожертвований, дабы организовать стипендию имени Лэндфорда для одаренных чернокожих студентов, жителей Нью-Йорка, чтобы те учились в Морхауc-колледже на полном обеспечении. Общие аплодисменты. Пирс стряхнул пепел с сигареты в свой портсигар.

Конечно, не только Карни увидел Наполеона. Карикатурист «Гарлемской газеты», невзлюбившей Дьюка после какого-то давнего спора (Карни тогда еще ее не читал), с удовольствием изображал банкира в облике знаменитого генерала — рука за лацканом пиджака, вместо треуголки на голове кепка с пропеллером. В яблочко. Дьюк был худой коротышка и изъяснялся отрывисто, как диктатор. Тридцать лет назад, в пору гарлемского ренессанса, он слыл бы редкой птицей, провозвестником перемен, и нетрудно вообразить, как именно он добился своего влиятельного положения. И как нажил врагов. Банковский план Дьюка «Гарлемская газета» выставляла чем-то вроде барнумовского мошенства.

Дьюк разгладил тончайшие крысиные усики. Поприветствовал потенциальных членов клуба. Он назван в честь Александра Дюма, пояснил Дьюк, сына французского офицера и гаитянской рабыни, поднявшегося на вершину мировой литературы. Правда, Дьюк ошибся: гаитянской рабыней была бабка Дюма по отцу, а не мать.

— Если вы помните историю графа Монте-Кристо — а я сознаю, что многие из вас давно вышли из школьного возраста (тут раздались смешки), — он был из тех, кто, решив, как поступить, тут же берется за дело. Именно этого мы и хотим от духа нашего братства. Того духа веры в себя, который освободил наших предков из рабства и вдохновляет ныне нас всех на то, чтобы сделать Гарлем лучше.

Верно! Верно!

Дьюк предложил всем выпить и, пробираясь сквозь толпу, начал смотр претендентов. Карни оказался в числе последних. Пирс подмигнул ему и ускользнул.

Карни и Дьюк стояли возле окна, где тянул сквознячок.

— Рэймонд! — произнес Дьюк. — В голове не укладывается, что мы еще не встречались. — Ладонь у него была липкая, одеколон первоклассный. — Как поживает Элизабет — и у вас же двое детей?

— Замечательно.

— Передайте вашей супруге привет от дядюшки Уилли. — Дьюк посмотрел на улицу. — Какой ужас. — Он кивнул на растрепанного парнишку внизу, тот, пошатываясь, хлопал себя по карманам: нелепая пантомима. Наркоманский шейк, новый танец, последняя мода. — Сущее наказание, — продолжал Дьюк. — Я поздно вечером боюсь ходить мимо тех мест, площадок, где в детстве играл в гандбол.

— Вагнер говорит о создании наркополиции, — произнес Карни.

Ему в это не верилось, но надо же что-то ответить.

— Ему лишь бы переизбраться. Он все что угодно скажет, только бы победить этих продажных демократов из Таммани.

— Да, беда, — сказал Карни, решив при случае позвонить Фредди.

Дьюк повернулся спиной к Сто двадцатой и спросил о мебельном магазине. Карни смекнул, что банкир уже знает о нем все, что нужно, но все равно рассказал, что прикупил соседнее здание, где некогда была булочная, и как раз завершил ремонт. И новая секретарша справляется