Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

— Ее увезли на скорой, а они продолжили есть курицу.

Птичка же сорвался с пожарной лестницы, вылезая из квартиры на третьем этаже, добавил Карни. Полиция нашла его без сознания на тротуаре, из кармана его торчал чужой кошелек.

— Зиппо забрали за то, что он выписывал фиктивные чеки, — сказал Фредди. — Арестовали дома у его мамы.

Братья поморщились и застонали.

— Лучше бы он и дальше занимался кино, — заметил Карни.

До того как для Зиппо настали трудные времена и он связался с чеками, Зиппо делал будуарные фотографии, «чувственные портреты», как он называл их, и подрабатывал тем, что продавал порнофильмы всем, кого интересует продукция такого рода. Весной прошлого года он взял на работу некую юную леди, желавшую подзаработать, а ее мужчина, пронюхав об этом, устроил скандал. Разбил Зиппо оборудование и лицо. С тех пор минуло три месяца, Зиппо так и не оправился от урона.

— Ну а твои дела как? — поинтересовался Фредди.

Он не был у брата со времен ремонта, в ходе которого в стене кабинета Карни проделали дверь на улицу. Так Карни мог, минуя торговый зал, попасть прямо на Морнингсайд между Сто двадцать пятой и Сто двадцать шестой. И принимать посетителей после шести вечера, отослав Рыжего и Мэри домой.

— Они уверены, что я хороший начальник, поскольку не позволяю им задерживаться на работе, — сказал Карни, и братья опять рассмеялись, точно над общей шуткой в прежние времена, например, над фразочкой Джеймса Кэгни из «Белой горячки» — «Я на вершине мира!», — если кому-то случалось отколоть вопиющую глупость.

Карни сомневался, стоит ли упоминать об этом, но все равно сказал: Чинк Монтегю из-за чего-то разругался с Лу Парксом, давним своим барыгой, и теперь отправляет клиентов к Карни. Разумеется, за долю.

— Так что теперь Чинк получает от меня не только еженедельный конверт, но и процент за наводку, — пояснил Карни. — Хуже дяди Сэма.

Времена изменились. Раньше-то это Фредди обстряпывал дела.

— Молодец, — сказал он, — если бы этот ниггер только знал.

Об отеле «Тереза» они вспоминали редко, с тех пор минуло два года. Фредди по-прежнему пробавлялся мелкими кражами, но с техники перешел на ювелирку — ожерелья, браслеты. После того раза он Карни в дела не вмешивал и, насколько тому было известно, ни с какими подельниками больше не работал. До прошлой зимы Фредди был на подхвате у Чета Блэкли, обслуживал симпатичный маршрут на Амстердам в районе Сто тридцатых, с двумя старыми жилыми домами и потоком студентов колледжа. Но Чета Блэкли взяли в Новый год у Клуба ветеранов, тем и кончилась эта многообещающая, однако недолгая затея. Карни не знал, чем с тех пор промышляет Фредди. Чтобы встретиться с ним сегодня, Карни пришлось, перебрав все прочие известные способы, оставить с пяток сообщений в «Ночных птицах».

— Ты о себе не забываешь? — спросил Карни.

— Это я должен тебя спросить, ты же работаешь с Чинком. — Фредди смекнул, зачем пришел Карни, и поджал губы. — Ты говорил с моей мамой.

Карни признался, что поэтому и позвал его сюда. Тетя Милли не видела сына три месяца. Обычно он все-таки заходил чаще, хотя бы поесть.

Дверь подъезда в доме напротив открылась. Две девчонки в ярких блузках в полоску спустились вприпрыжку с крыльца и направились на север.

— Куда ты смотришь? — спросил Фредди.

Карни покачал головой — никуда.

— Я сказал тете Милли, что давно тебя не видел. — Если Фредди и удивлялся, почему они встретились здесь, в «Большом яблоке», а не в одном из обычных их заведений, то ничего не сказал. — Где ты сейчас живешь?

— Я ночую у моего друга Лайнуса. На Мэдисон.

— Кто это?

— Один чувак, мы с ним познакомились в Виллидже.

Фредди рассказывал о случившемся, будто бы о гоп-стопе. Дело было в квартире богатой белой цыпочки после презентации в кофейне на Макдугал-стрит. «Не то „Волшебные бобы“, не то „Волосатое Толедо“, не то еще как». Фредди был там единственным негром, и по разговорам («Каково это, расти цветным?» «Мой папа работал над делом парней из Скоттсборо, которых ложно обвинили в изнасиловании двух белых женщин») решил, что его позвали развлекать гостей, показывать настоящие гарлемские штучки-дрючки. Какой вечер в Нью-Йорке обходится без театра?

— С тем же успехом я мог вытащить член, — сказал Фредди, но от выкуренного косячка на него напала охота дурачиться. В том месяце в Виллидж толкали славную дурь. Фредди спросил собравшихся, слышали ли они про фокус с тремя картами. Белая цыпочка принесла чемодан, достала колоду карт, зажгла свечечки. У всех белых цыпочек есть такие свечечки. Вообще-то Фредди толком и не умел показывать этот фокус — «ты же знаешь, карты так мельтешат, что у меня кружится голова», — но очень уж разошелся. Он понес какой-то бред, который слышал на Сто двадцать пятой, и еле сдерживался, чтобы не расхохотаться над изумлением гостей.

Потом к нему подключился Лайнус. В этом фокусе нужен напарник, чтобы окучивать простаков, ну и этот лохматый белый парняга ему подыграл, швырнул на чемодан несколько долларов. Он понимал, что происходит — и роль Фредди, и всех прочих, — и прикрывал его промахи. Не так-то просто из раза в раз выбирать не ту карту, но Лайнус старался. Потом, когда стало ясно, что потрахаться не обломится — хоть показывай фокусы, хоть нет, — Фредди с Лайнусом вышли на улицу, Лайнус достал косяк, и они с Фредди гуляли до рассвета, болтали, смеялись. Фредди даже вернул ему деньги, вот до чего они подружились.

Лайнуса только что выпустили из психушки, где лечили «от дурных наклонностей», сказал Фредди. Родители Лайнуса были богатые и терпеливые, после электрошока он вроде как исправился, но, конечно, больше прикидывался. Проще притворяться нормальным и обналичивать чеки. «Электрошок? Привязывают тебя и десять раз бьют током, пока искры из глаз не посыплются».

— Ох уж эти белые. — Карни пожал плечами.

— Белые мучают белых — вот тебе и равные возможности.

Лайнус, похоже, и правда псих, но вообще в этом весь Фредди: вечно выкинет глупость, пусть и совсем безобидную.

Карни вернулся к тому, с чего начал:

— Тетя Милли сказала, ты последнее время общаешься с Бизом Диксоном.

Мать Биза Диксона, Элис, ходила в одну церковь с тетей Милли. Они помогали друг другу присматривать за детьми, когда те были маленькими, и продолжали делать это сейчас, когда дети выросли и стали мошенниками. То, чем Биз занимался сейчас, старшее поколение уклончиво называло «связался с плохой компанией». Все равно что окрестить Биза «мелким банчилой». Он уже отмотал два срока за наркоту и каждый раз с новым рвением возвращался на улицы, стремясь