Доска судьбы - Наталья Николаевна Александрова

Тут из прихожей послышался скрип двери, потом резкой стук, потом удар, потом кто-то выругался неприлично, и через коридор быстро протопал муж.

– Ты чего? – сонно поинтересовалась Марьяна.

– Телефон забыл! Чёрт, куда он подевался? Да помоги найти, что ты на меня таращишься!

Надежда подумала, что если муж на взводе, то следует промолчать и хотя бы изобразить заботу и готовность помочь. Очевидно, Марьяна думала по-другому, потому что она тут же начала качать права:

– А что мне делать-то? Из дома я ни ногой, ты хоть на работе бываешь, а мне из квартиры не выйти!

– Сказал тебе – сидеть дома и за старухой следить! – повысил голос хозяин, потом вспомнил, видно, что в квартире уборщица, и закрыл дверь спальни.

Надежда, услышав про старуху, мигом сообразила, что спальня находится возле ванной, а в ванной должна быть вентиляция, которая в старых домах весьма специфически устроена. Не мешкая, она на цыпочках проскочила в ванную и осмотрелась. Вон оно, вентиляционное отверстие, закрытое ржавой решёткой. Надежда взгромоздилась на старую табуретку и приникла ухом к решётке.

Слышно было отлично!

– Сто раз тебе твердил, чтобы сидела дома и не оставляла бабку одну. А вдруг она с кресла упадёт и помрёт на полу? Тогда неприятности могут быть, еще скажут, что мы ее столкнули. А в постели она сама представится, к нам никаких претензий.

– А когда старая ласты склеит? – плаксиво спросила Марьяна. – Долго ждать приходится.

– Не боись, она уже одной ногой в могиле! В таком состоянии долго не живут, мне одна баба знакомая говорила.

– Какая еще баба знакомая? – встрепенулась Марьяна.

– Какая-какая! Медсестра, Лёшки Криворотова жена! Она в больнице работает, у них такие быстро помирают.

– Так то в больнице…

– В общем, не рыпайся, сиди тихо, жди! – приказал муж. – Зато потом вся квартира наша будет. Я бабкин единственный родственник, племянник…

– Внучатый племянник, седьмая вода на киселе, – ехидно напомнила Марьяна. – Как бы еще какой племянничек не объявился. У этих стариков всегда полно родни!

– Не каркай мне тут!

Хлопнула дверь, шаги протопали по коридору, и Надежда осторожно слезла с табуретки. Вот, значит, как… Вот почему квартира в ужасном состоянии. Выходит, эти двое недавно сюда въехали и теперь ждут не дождутся старухиной смерти. Судя по их словам, осталось недолго.

Да, похоже, Надежда ничего тут не узнает. Может, и бюста давно в квартире нет.

Вооружившись лысой шваброй, Надежда вышла в коридор и открыла ближайшую дверь. Она оказалась в большой полутёмной комнате, заставленной мебелью. Надя поискала на стене выключатель, не нашла, с трудом протиснулась между шкафом и диваном к окну и отдёрнула пыльную бархатную портьеру. И тут же отчаянно расчихалась. Ну да, бархат собирает тучи пыли, еще всяких клещей и прочих малополезных насекомых.

В комнате стало немного светлее, хотя даже странно, что солнечные лучи смогли пробиться сквозь такие грязные стёкла.

Половину комнаты занимал рояль.

Ну да, самый настоящий концертный инструмент. Крышка была опущена, и на ней теснились два бронзовых подсвечника в виде змей, стоящих на хвостах, старые книги в потёртых кожаных переплётах и старинная кукла в таком вылинявшем платье, что выглядела сироткой Козеттой.

Был в комнате еще письменный стол, покрытый когда-то зелёным сукном. Теперь от сукна остались одни ошмётки, и Надежда сообразила, что тут потрудились мыши. В самом деле, где им еще жить, как не в этой квартире? Самая подходящая обстановка… Мышей Надежда не боялась, кот давно уже приучил ее на даче к виду маленьких тушек, которые он выкладывал на крыльце или на тропинке возле колодца.

Она несколько оживилась при виде бронзовых подсвечников, но нет, бюста нигде не было. Около дивана стояла пара тумбочек в очень плохом состоянии. Вот диван был действительно хорош – с деревянной резной высокой спинкой, на спинке – полочка, чтобы поставить на нее милые сердцу статуэтки или вазочки с сухими цветами. В данном случае на полочке толстым слоем лежала плотная пыль. И обивка дивана давно истлела.

Тут в комнату заглянула Марьяна и сказала, что в этой комнате убирать не надо, толку-то, раз в ней никто не живёт. Надежда пожала плечами: хозяин – барин! И открыла последнюю дверь.

Эта комната была жилая, потому что пахло в ней… Воздух был спёртый и отдавал чем-то тоскливым и безысходным. С порога ясно, что в комнате находится больной человек. Причём тяжело больной, неизлечимо. Лежачий, в общем, оттого и запах такой – лекарствами, потом, бельём несвежим…

Комната светлая, кровать просторная, старинная, с высокими спинками и медными шишечками. Кроме толстого пухового одеяла и несвежих простыней на кровати ничего и никого не было. Рядом с окном платяной шкаф – дубовый, трёхстворчатый, и не то сервант, не то высокий комод с застеклёнными дверцами. Стёкла были непростые, матовые, на них выгравированы изящные ирисы и еще какие-то цветы. И тут у Надежды тревожно забилось сердце. Ее аж в жар кинуло. На комоде стояли два бронзовых бюста. Слева – женская кудрявая головка, а справа… Справа бюст мужчины. Глаза чуть навыкате, не слишком густые кошачьи усики, надменно вскинутый подбородок… Ну, всевозможных портретов этого человека в городе Санкт-Петербурге великое множество, грех его не узнать. Это же Пётр Первый! Ну что ж, хорошая компания к остальным.

Надежда опомнилась и отвернулась от бюста. И тут только заметила за шкафом большое кресло, а в нем тщедушную старуху. Старая женщина сидела расслабленно, опираясь на деревянные подлокотники в виде львиных морд. Она была болезненно худа и одета в застиранную ночную сорочку. Морщинистые веки были прикрыты, изо рта свисала тонкая струйка слюны и капала на шею. Иногда старухин рот открывался, но вылетали оттуда не слова, а какие-то тихие, невнятные завывания: о-о-о… у-у-у… а-а-а…

Зрелище было не для слабонервных.

– Ой! – сказала Надежда. – А кто это?

– Тебе это знать ни к чему, – в сердцах ответила возникшая за ее спиной Марьяна. И ушла, велев прибраться в комнате.

Надежда попыталась открыть окно, но поддалась только форточка. И то в комнате стало заметно свежее. Потом Надежда стала вытирать пыль, причём начала с того самого комода, где стояли бюсты.

Бронзовая девушка приняла ее заботу весьма благосклонно, очевидно, ей самой хотелось стать чище, государь же Пётр Алексеевич недовольно хмурил брови и пушил усы, пытаясь дать понять, что его бы воля – он бы бабу эту наглую велел плетьми высечь и в острог засадить.