Доска судьбы - Наталья Николаевна Александрова

– В бюсте императора Петра Первого. Который Великий. Он у вас в комнате стоит на комоде.

– Вот как? И почему же, позволь спросить, этот бюст тебя так заинтересовал?

– Потому что с ним что-то не просто. А еще потому, что у меня уже есть два похожих бюста, которые попали ко мне необычным путём.

– Вот как? – повторила старуха с явным интересом. – А у тебя кто? Чьи бюсты?

– Юлия Цезаря и Чингисхана. Еще должен быть Наполеон, но его у меня нет.

– Вот как! – в третий раз сказала Косолапова, но с совершенно другим выражением. Глаза ее затуманились, она словно ушла куда-то далеко, видела то, что было понятно только ей одной. Наконец она словно очнулась и изрекла:

– А ведь он говорил, что это когда-нибудь случится…

Старуха замолчала, и это молчание длилось и длилось, оно наполнило комнату, как густая, вязкая субстанция. Наконец Надежда не выдержала и нарушила тягостное безмолвие:

– Кто вам что говорил, Елена Фёдоровна? И что должно когда-нибудь случиться?

Косолапова удивлённо взглянула на Надежду, как будто забыла о ее существовании:

– О чем ты, милая?

– Вы сейчас сказали, что он говорил, будто что-то должно когда-нибудь случиться. Так вот о чем это вы?

Косолапова смущённо отвела глаза и заговорила фальшиво-жалостливо:

– Ах, дорогуша, в моём возрасте часто забываешь, о чем только что говорила. У меня, слава богу, нет альцгеймера, но просто память иногда подводит. Ты уж прости, не сердись на меня…

– Елена Фёдоровна, не хитрите! – перебила ее Надежда. – Вы всё прекрасно помните! Расскажите мне, что вы знаете про эти бюсты, если не хотите, чтобы я выдала вас… этой ведьме, Марианне! Вы ведь не хотите, чтобы она вас раскусила? – Надежда выразительно взглянула на старуху. – И как думаете, что тогда будет? Марианна-то, конечно, дура дурой, и от полной своей глупости может вам что-нибудь в чай подсыпать. Потому что ей ужас как надоело ждать, когда вы концы отдадите. Терпение ее уже на пределе. Муж-то ее пока удерживает, но если она узнает, что ждать еще долго, то… – Надежда нарочно чётко обрисовала картину, чтобы до старухи дошло. И не ошиблась.

– Милая, ты ведь не способна на такую подлость! – испуганно пролепетала старуха. – У тебя добрые глаза! Ты не можешь так подвести старого человека!

– Не могу, – честно призналась Надежда. – Но всё же расскажите мне, что знаете. Не хочу вас пугать, но бюсты эти – вещь опасная. Охотятся за ними. В общем, одну владелицу уже убили, а еще одного в больницу уложили, это я точно знаю.

– Мне бояться нечего, – сурово поджала губы старуха. – Меня на том свете давно уже ждут. Заждались даже. Другое дело, что сама я туда пока не спешу. Надо еще разобраться с племянничком, чтоб его черти совсем… Ладно, слушай! Мой дед… – начала Косолапова и снова надолго замолчала, словно собираясь с мыслями.

На этот раз Надежда не стала ее торопить – и оказалась права. Елена Фёдоровна собралась и снова негромко заговорила:

– Мой дед… Родился еще в позапрошлом, девятнадцатом веке. Когда был студентом-историком, для заработка давал уроки детям шведского графа Левеншельда. Ты ведь знаешь особняк Левеншельда на Большой Морской улице?

Надежда, к стыду своему, первый раз услышала про этот особняк, но ничего не сказала, только неопределённо хмыкнула, что можно было принять за подтверждение.

Старуха горько усмехнулась.

– Он жил в доме графа и был там своим человеком, можно считать, членом семьи. Однако, когда случилась революция, граф с семьёй уехал в Швецию, на родину своих предков, а моего деда с собой не взял, видимо, все же не посчитал нужным. Или тот сам не захотел. Теперь уже не узнаешь… Дед какое-то время обитал в особняке, пытался сохранить оставшиеся произведения искусства, мебель и всё прочее. Видимо, надеялся, что граф когда-нибудь вернётся. Как ни странно, новые власти его не тронули, а когда в этом особняке разместили общество воинствующего атеизма, его даже взяли на работу кем-то вроде завхоза.

– Какое общество? – удивлённо спросила Надежда.

– Общество воинствующего атеизма, милая! – с апломбом повторила Косолапова. – Ты не знаешь, что такое атеизм?

– Знаю, конечно. Но воинственный…

– Не воинственный, а воинствующий! Именно воинствующий! Это общество занималось тем, что разоблачало и клеймило всевозможные религиозные и мистические предрассудки и заблуждения. Короче, полной ерундой.

– А почему члены общества разместились в особняке шведского графа?

– Как, я разве тебе не сказала? Граф Левеншельд был видным розеншвейцером.

– Кем? – вытаращила глаза Надежда. – Швейцаром?

– Каким еще швейцаром! Розеншвейцером!

– Может быть, розенкрейцером?

– Ну да, конечно, я так и сказала! Зачем ты меня всё время перебиваешь? Розеншвейцеры… То есть розенкрейцеры – это тайное мистическое общество, оно возникло еще в Средние века. Или даже еще раньше… Так вот, этот самый граф был у них каким-то важным человеком. То ли великим магистром, то ли гроссмейстером, я в этом не очень понимаю… – Старуха отпила еще ликёра, пожевала сухими губами, немного помолчала и продолжила: – Эти самые розенкрейцеры верили в духовное преобразование человека, и чтобы достичь его, изучали всякие тайные мистические учения – каббалу, алхимию и всё тому подобное. Так вот, именно поэтому в графском особняке разместили это самое атеистическое общество. Члены общества проводили экскурсии по особняку, показывали посетителям всевозможные артефакты, связанные с обществом розенкрейцеров, и всячески их разоблачали.

– И как же относился к этому ваш дед?

– Известно как – плохо. Но он считал, что, находясь в особняке, сможет сохранить хотя бы часть графских реликвий. Он ведь думал, что рано или поздно весь этот бедлам кончится, граф вернётся и поблагодарит его за то, что ему удалось сохранить.

– Елена Фёдоровна, а при чём здесь бюсты?

– Как, я тебе не сказала?

– Нет еще.

– Да, с памятью у меня и правда плохо. Дед как-то обмолвился, что бронзовые бюсты играли у розенкрейцеров очень важную роль, но вот какую… Не могу тебе сказать, не знаю.

– Что же было дальше с вашим дедом?

– Дальше… Председатель этого самого атеистического общества, в прошлом революционный матрос или солдат, отчего-то уважал деда и сохранял артефакты розенкрейцеров как ценные музейные экспонаты. Больше того, он взял на работу экскурсоводами несколько бывших розенкрейцеров, считая, что они могут рассказать посетителям много интересного по собственным, так сказать, воспоминаниям. Но потом это воинствующее общество прикрыли, председателя перевели на добычу угля, а в особняке разместили управление торфоразработок. Я точно помню.

– Чего? – поразилась Надежда.

– Торфоразработок, милая! Ты не знаешь, что такое торф? – Старуха удивлённо взглянула на Надежду.

– Знаю, конечно.

– Ну, так что же ты спрашиваешь?