Черная Бетти - Уолтер Мосли

– Так, так. Вот ты просишь, чтобы я тебе помог, и в то же время вешаешь мне на уши лапшу.

– Я ищу человека, который подставил тебя, Рай. Поверь мне. Не станешь же ты убивать невинного.

Сейчас мы походили на детей, препирающихся из-за мяча.

– Мне наплевать, – отрезал он.

Опять я подумал о Гавайях. На какое-то мгновение стало любопытно, может ли человек изменить предначертанную ему судьбу.

Ответ я знал, но все равно было интересно.

– Раймонд, помоги мне с этим делом.

С Мофассом я дружу с тех пор, как приехал в Хьюстон в товарном вагоне – голодный, бездомный, восьми лет от роду. Все это время мы помогали друг другу выжить.

– Сколько, по-твоему, потребуется дней на эту работу с Мофассом?

– Всего несколько дней. Больше не потребуется.

– Мне понадобятся какие-то деньги. Ты же знаешь, у Этты не вытянешь и десятицентовика. Черт! Я уже подумывал о том, чтобы выйти отсюда и кого-нибудь ограбить.

– Возьми у Этты машину и приезжай. – Я назвал адрес. – Мофасс и девушка будут дома. Отвези Мофасса к Примо, пусть он его приютит на день-два, а потом доставишь девушку к Этте. Завтра привезешь Мофасса ко мне. Ему понадобится адвокат. – Я улыбнулся про себя. – Хороший адвокат.

Глава 17

Не понимаю, зачем я поехал в Окснард. Может быть, из-за Мофасса и от сознания того, что я опять на гребне волны. Или потому, что не хотелось слишком глубоко погружаться в проблемы Крысы. Не так-то легко их разрулить. Горький опыт подсказывал: если он решил кого-то убрать с дороги, смерть неотвратимо настигнет его жертву.

Когда я узнавал, что мужчина опасен, вел себя настороженно. Но женщина никогда не вызывала во мне страха. Я знал не менее дюжины женщин, убивших своих мужей, и тем не менее, если бы хоть одна из них стала мне угрожать, я бы весело рассмеялся и только.

Поэтому, когда Гвендолин Барнс позвонила мне, единственное, что я воспринял серьезно, – обещание заплатить шестьсот тридцать семь долларов. Теперь, когда я имею дело с Крысой и пообещал ему наличные, необходимо иметь в запасе некоторую сумму.

Поездка туда прошла нормально. Над темным океаном простиралось голубое небо. Впервые за несколько недель в окно машины врывался бодрящий, свежий ветерок. Чайки с печальным криком кружили над водой. Я чувствовал себя почти счастливым.

Подъездная дорожка к вилле Леа пролегала среди клубничных плантаций, постепенно вздымаясь на вершину скалы. В двери было отверстие, по форме напоминавшее телефонный аппарат. Я проехал мимо фасада, припарковал машину и закурил сигарету. Запах табака и прохладный ветерок с моря действовали на меня успокаивающе.

Скала нависала над морем так, что не было видно земли внизу. Океан катил волны, напоминавшие огромное неповоротливое животное.

Прохладный ветерок заставил меня улыбнуться. Я вылез из машины и подошел к самому краю обрыва. Оттуда открывалась величественная панорама. Какими же ничтожными казались мои нынешние неприятности рядом с такой всепоглощающей красотой!

Какой же я дурак, что занимаюсь проблемами других людей, вместо того чтобы наслаждаться красотой. Мне не оставалось ничего другого, как, либо любоваться океаном, либо отправляться домой и заниматься детьми. Я рассмеялся и призвал себя вспомнить об этом, когда кто-нибудь еще станет соблазнять меня деньгами.

Я собрался было сесть в машину и укатить домой, уже строя планы на завтра. Решил отвезти моих ребятишек на пляж Писмо. Устроим там пикник! Но вдруг услышал какой-то едва различимый, приятный звук. У меня за спиной возвышался каменистый склон. Средь высокой травы и сланцевых валунов петляла тропинка. С самого верха холма очень осторожно спускался одинокий велосипедист. Женщина, которая приветливо помахала мне рукой и крикнула:

– Мистер Роулинз?

С такого большого расстояния я, наверное, не разобрал бы ее слова, но свою фамилию расслышал отчетливо.

Гвендолин Барнс съехала с холма на своем велосипеде фирмы «Хиггинс» с тремя скоростями. Я наблюдал за ней все это время. Наконец она остановилась возле меня.

Гвендолин показалась мне еще более красивой в розово-белых клетчатых шортах и розовых теннисных туфлях. Ее носки и футболка были белого цвета, а на V-образном вырезе красовался розовый же бантик.

– Привет! – непринужденно крикнула она. – Я знала, что вы приедете, и ждала вас, так боялась опоздать, потому что пришлось помочь Саре с ванной. – Она сокрушенно вздохнула, и в этом вздохе излила всю любовь к своей хозяйке. – Иногда мне кажется, что она даже высморкаться не может без посторонней помощи.

– Вы всегда называете хозяйку по имени?

– Как вам сказать… Я не ощущаю никакого барьера между нами, словно бы нас различает только род деятельности. – Дружеская улыбка Гвендолин навеяла воспоминания о детстве, когда еще была жива моя мать.

– Держу пари, жалованье у вас тоже разное.

Теперь Гвендолин стояла передо мной, держась за руль.

– Вы меня подбросите?

– Скажите, куда?

– До фермы. До нее достаточно далеко, и дорога идет все время вверх. Можно положить велосипед в ваш ящик?

– В мой ящик?

– Ой, что я говорю! В багажник, конечно.

Складывая велосипед, чтобы поместить его в багажник, я понюхал у себя под мышками, опасаясь, что Гвендолин не выносит запаха пота. От меня, пусть и слабо, пахло мужчиной. Я мысленно возблагодарил порошок от пота «Джонсон и Джонсон».

Может быть, она согласится на поцелуй.

– Вам надо ехать по проселочной дороге, которая начинается за телефонной будкой. – Она указала на неширокую дорогу, огибавшую возвышенность.

Дорога, если ее можно так назвать, изрезанная глубокими колеями, проложенными во время зимних дождей, змеилась вверх по прибрежной горе. Порой казалось, что глубокая колея провалится и мы полетим в море или одну из долин, поросших девственным лесом.

Гвендолин задрала ноги в розовых кроссовках на приборную доску. Я старался сосредоточиться на дороге, чтобы не смотреть на эти длинные коричневые ноги. Машину бросало из стороны в сторону, изредка она цеплялась за что-то днищем. Я не тщеславный человек и не особенно бережно отношусь к своим вещам, но мне нравится, когда моя машина чистая и в порядке. А поездка по такой дороге может привести к утрате ее товарного вида.

По мере того как мы удалялись от взморья, жара усиливалась. В машину набивались мухи и москиты. Вдоль дороги бежал ручей. Влажный воздух с запахом гнили затруднял дыхание. Голоса птиц, гнездившихся в полусгнившем кустарнике, были глухими, как у людей, страдающих одышкой.

– Долго ли нам еще ехать?

– Примерно полторы мили. – Гвендолин указала