Черная Бетти - Уолтер Мосли

– А что вы скажете вон о тех ребятишках? – Я указал на сумрачную аллею. – Не думаете ли вы, что они сейчас должны находиться в школе?

Гвен посмотрела на меня с жалостью.

– Они даже не говорят по-английски. Как же они могут ходить в школу?

– Откуда вы взялись, барышня? – Я не то чтобы рассердился на нее, просто хотел выплеснуть гнев. – Там же дети. А закон запрещает детский труд.

– Они просто помогают своим родителям. Им за это ничего не платят.

Я отвернулся и стал смотреть вперед, на дорогу.

И правильно сделал, потому что, если бы сразу рванул машину с места, могло бы случиться непоправимое.

На прекрасной черной хорошо ухоженной кобыле восседал мужчина. Несомненно, ее отлично кормят и используют для ежедневных прогулок. Сбоку на ее морде виднелось белое пятно. Судя по всему, вспенившаяся слюна. Не иначе как неслась лошадка во весь опор. Белое пятно гармонировало с ослепительно-белым кожаным седлом.

На седоке были голубые джинсы, голубая рубашка и темная ковбойская шляпа, сдвинутая на затылок.

– Привет, Руди! – крикнула Гвен, выскочила из машины и подбежала к всаднику, чтобы потрепать лошадь по морде. – Салют, Красавица, – обратилась она к кобыле.

– Гвенди, где ты пропадала? – спросил Руди и покосился в сторону машины, чтобы лучше разглядеть меня. Я решил вылезти, чтобы дать ему такую возможность.

– Это Изи Роулинз, Руди, – представила меня Гвен. – Он приехал по делу Бетти.

– Приятно познакомиться.

Руди – молодой человек, мексиканец и ковбой – кивнул и уставился на меня. Я готов был держать пари, что он тоже обменивался поцелуйчиками с Гвен где-нибудь в тени деревьев авокадо и слышал, как ее голос заворковал, произнося мое имя. По тому, как он смотрел на меня, я понял, что приобрел в этом мире еще одного врага.

– Нам надо ехать, – обратился я к Гвен.

Она озадаченно посмотрела на нас обоих и забралась в машину. Я включил мотор. Руди остался посреди дороги. Кобыла немного задергалась. Он удерживал ее на месте.

Я рванул машину немного вперед. От этого рывка Красавица подняла передние копыта. Руди пришпорил ей бока и сильно натянул поводья. Она вернулась на свое место.

– Руди! – крикнула Гвен из окна машины. – Подай назад! Дай проехать!

Как раз в этот момент меня за левым ухом укусил комар. Я зарычал и включил заднюю передачу, не добавляя газу. Машина рванулась назад, разбрызгивая песок и камешки на ноги кобылы. Та отпрянула в сторону и поскакала по одной из аллей. Шагах в двадцати от дороги Руди удалось ее остановить, но он не успел повернуть ее, прежде чем я переключился на переднюю передачу и наддал газу, обдав его облаком пыли.

– Что это на него нашло, – удивилась Гвен, стараясь разглядеть Руди сквозь заднее стекло.

Примерно через милю плантации авокадо сменились лимонными. И здесь рабочие-мигранты собирали плоды, лазая по деревьям под палящими лучами солнца за нищенскую почасовую плату.

Еще через пятнадцать минут машина выехала на дорогу с твердым покрытием.

Дом Кейнов выглядел очень мило. Светлое здание перламутрового цвета в окружении желтых роз. Точнее, золотистых.

Я припарковался на подъездной дорожке, пораженный красотой и уединением, что можно приобрести за деньги. Дорога вилась полукругом через сад и снова вывела нас к океану.

Гвен не разрешила помогать ей доставать велосипед из багажника, а поднатужилась и сделала это сама. При этом она вполне могла поцарапать машину или содрать краску, но я промолчал.

Почему-то я думал, что она поведет меня в дом через заднюю дверь, но мы вошли через парадную. Гвен шла впереди, указывая дорогу, потом толкнула коленом дверь, та растворилась.

– Я приехала с мистером Роулинзом, – объявила она, когда мы вошли. И жестом велела мне идти через арку с левой стороны. А сама пошла в другую сторону, растворив двери в большую комнату. Там я увидел Артура Хоукса в желтой рубашке свободного покроя, серых шортах-бермудах и соломенных сандалиях. Он вскинул голову, я мельком взглянул на него, пока двери не закрылись. Потом они качнулись еще раз, и я еще раз мельком увидел Артура. Он по-прежнему смотрел в мою сторону.

Я остался один в холле. Стены здесь были увешаны картинами с изображением океана. Океан в лучах заходящего солнца. Океан при свете луны. Злополучный фрегат в пучине бушующих волн.

Я все еще ощущал во рту вкус солоноватых губ Гвен. За стенами дома ревел океан. Все это, вместе взятое, действовало на меня возбуждающе. И поцелуй, и царящая здесь роскошь, и рокот волн. Все будило желание в моем сердце.

И я тут же забыл о зароке не забывать о простых житейских радостях.

Сара Кейн восседала на огромном розовом диване в комнате за сводчатой дверью. Рядом на столике стояла бутылка джина «Джилби». Возле нее валялись скомканные денежные купюры. Наверное, она выгребла их со дна своей сумочки.

– Хотите сигарету? – предложила она, поднимаясь мне навстречу. – Простите, у меня только «Лаки». – Она протянула мне пачку «Лаки страйк». – Садитесь, мистер Роулинз.

Рядом с диваном стояло кресло такого же розового цвета.

– Хотите выпить? – Ее рука слегка дрожала, когда потянулась к бутылке.

– Спасибо, не хочу.

– Вам не нравится крепкий алкоголь? У нас есть вино.

– Нет, дело не в этом. Мне нравится и крепкое спиртное, и вино, но сейчас вы лучше расскажите мне все по порядку.

Напротив дивана находилось большое окно, обращенное в сторону Тихого океана. В комнате было светло, и я смог как следует рассмотреть мисс Кейн. Она потупила взгляд, не от усталости, от грусти, накопившейся за много тоскливых лет. Чтобы казаться приветливой, она улыбнулась, но улыбка поблекла в потускневшем взгляде. Мне хотелось добавить что-то по поводу детей, работающих на плантациях, но грусть в ее глазах остановила меня.

– У вас великолепный дом.

– О! Он вам нравится?

– А вам разве нет?

Сара Кейн посмотрела в пол.

– Это дом моего отца, мистер Роулинз. Здесь все дышит им. Запах конского навоза пробуждает воспоминания о доме. Конский навоз и пот людей, собирающих фрукты лишь для того, чтобы Альберт Кейн мог сказать, что он управляет фермой.

– Но его уже нет в живых.

Сара Кейн дрожащей рукой налила себе половину невысокого, но широкого стакана.

– Что? – переспросила она так, словно я заговорил вдруг шепотом или на непонятном ей языке.

– Он же умер. И вы не обязаны ее сохранять. Можете расстаться с ней.

Она посмотрела на меня с такой же жалостью, какую я чуть раньше