Что скрывает прилив? - Мария Орунья

– Она здесь.

– Что? Кто? Кто – она?

– Валентина. Она здесь, во дворце Ла-Магдалены.

– А ты что забыл на Ла-Магдалене?

– Я тут всю неделю работаю переводчиком на теннисной конференции.

– Точно. Конференция…

Кларе потребовалось всего полсекунды, чтобы понять, зачем Валентине понадобилось туда наведаться – Юдит Помбо была президентом Клуба Сантандерской бухты. Без сомнения, подруга погрузилась в расследование убийства, которое не дает покоя и ей самой.

– И ты ее видел? Извини… Ясно, что видел. Я имею в виду, вы поговорили?

– Да, но совсем недолго.

– Слава богу! – обрадовалась судмедэксперт. – И как она тебе?

– Отчужденная. Сама знаешь. Но мне показалось… не знаю, как будто все еще возможно, понимаешь? Будто ей приятно было меня видеть.

– Ты же знаешь, что она тебя любит. Иначе не… В общем, мы уже много раз это обсуждали. Но если Валентина по-прежнему стоит на своем, я не знаю, как ее переубедить. Она очень сильная… и очень умная. Сегодня так ловко выкручивалась, лишь бы не иметь дела со мной, а ведь мы убийство расследуем.

– Значит, не такая уж она и сильная.

– В смысле?

– Если она избегает разговора с тобой, выходит, знает, что ее доводы недостаточно хороши и ты их разобьешь.

– О, Оливер… Я уже засомневалась… Может, она права и эта передышка вам на пользу? Чтобы каждый нашел свой путь после такого потрясения. Даже если вы снова сойдетесь, скорее всего, ничего уже не будет как прежде.

– Так мне и не нужно, чтобы все было как прежде, Клара. То, что произошло, и ко мне имеет отношение – ведь это не только ее, но и мой ребенок погиб.

– Я знаю, Оливер, прости… – Судмедэксперт мысленно себя выругала за нетактичность. – Видишь ли, просто я сама не пойму, права Валентина или нет. Может быть, вам и стоит перевернуть страницу.

– Не могу поверить, что ты такое говоришь. Я не хочу разрыва, как бы она этого ни добивалась.

– Я не говорила, что…

– Мне пора, – оборвал он ее, заметно раздосадованный. – Созвонимся позже.

И Оливер прервал разговор, оставив Клару Мухику с ощущением, что она его подвела, пусть даже ее задачей было сказать молодому англичанину не то, что ему хочется услышать, а то, что она думает на самом деле. Валентина принесла жертву, необычайную, но логичную. Одно гнилое яблоко в корзине способно испортить все остальные фрукты. А Валентина сломалась и была уверена, что ее общество уже никому не принесет свет. Что ее тьма способна распространиться вокруг, все разрушить и уничтожить. Ее боль принадлежала только ей, и она не хотела ею делиться. Она знала, что рискует превратиться в озлобленное и бесчувственное существо, но если такое произойдет, пусть лучше она при этом будет одна и никого не утащит за собой на дно, как тонущий корабль. И никто не мог вынудить ее идти путем, каким она не желала. Как бы ни упорствовал Оливер, разве под силу кому-то подчинить дух непроницаемой Валентины с ее редкой и странной отвагой?

Пройдя по длинному коридору первого этажа дворца Ла-Магдалена, попадаешь в маленькую гостиную, уставленную креслами и диванами начала двадцатого века и раньше служившую аванзалом. Оттуда правая дверь ведет в бывшую приемную короля, а левая – в приемную королевы. Эти два помещения теперь и в период занятий в летней школе служили кабинетами ректора и его секретаря, но сегодня бывшая приемная королевы превратилась в уединенную комнату для допросов, где Валентина Редондо и сержант Хакобо Ривейро недавно брали показания у Виктории Кампоамор, а теперь беседовали с ее дядей Феликсом Малианьо, президентом Федерации тенниса Кантабрии.

– Я в самом деле не знаю, что еще рассказать, – оправдывался он, поглаживая выпирающий живот. Сеньор Малианьо сидел на диване в стиле рококо с обивкой в тонкую вертикальную полоску. – Я уже дважды вам все пересказал, и это не считая того раза вчера, с вашими коллегами… Страшное несчастье… Но боюсь, что ничем больше не могу вам помочь. – Он добродушно улыбнулся.

Валентина подумала, что если этот человек имел какое-то отношение к убийству Юдит, то он великолепный актер – в каждом слове, в каждом движении чувствовалась искренность.

– Сеньор Малианьо, скажите… Как вы думаете, у кого могли быть причины убить Юдит?

– Убить? Послушайте, лейтенант, я даже не знаю… А ее точно убили? Это же мог быть несчастный случай, правда? Ведь оказалось, что в каюте она была одна, я уже говорил.

– Ее закололи.

– Что? Нет, нет… Невозможно!

Мужчина встал и отошел к большому окну, откуда открывался вид на пышный сад Ла-Магдалены, яркие краски которого контрастировали с чистейшей лазурью Бискайского залива.

– Она… Она закричала, я уже рассказывал. А потом был такой жуткий стон, “нет”, как будто у нее силы на исходе. Мне именно так показалось.

– И вы уверены, что это был ее голос? – вмешался Ривейро.

– Не поручусь на все сто, но, по-моему, ее. У Юдит был такой низкий, немного хриплый голос… Да, мне кажется, это была она.

– Но на все сто процентов вы не уверены, – уточнила Валентина.

– Пожалуй, нет.

– Ясно… Значит, вы не представляете, у кого могли быть проблемы с Юдит? Полагаю, вы с ней давно знакомы.

– О да, много лет. – Феликс Малианьо снова погладил живот – кажется, он сам не замечал этой своей привычки. – Поверьте, Юдит не всем нравилась, но я восхищался ее профессиональными достижениями и, конечно, уважал ее.

– А ваша племянница?

– Виктория?

– Да, Виктория. Насколько я понимаю, у нее были некоторые… – Валентина сделала вид, что старается быть тактичной, – скажем, некоторые разногласия с Юдит. Касательно поддержки женского тенниса и монархических символов клуба.

– А, вы об этом! Виктория просто совсем еще ребенок! Ей везде чудится классовая дискриминация, но клубы и объединения существовали всегда. Человек – существо социальное и сближается с себе подобными, так уж повелось. А сейчас еще начались антимонархические протесты, будто нам мало забот…

– Вот как?

– Ничего серьезного, кучка “оккупасов” и маргиналов, которым больше нечем заняться, сами знаете, а поскольку прибыл король… Я вам так скажу: если бы приехал президент страны, и неважно, к какой партии он принадлежит, они бы реагировали точно так же. Им лишь бы протестовать!

– Ясно.

– А бедная Юдит, царство ей небесное, – он перекрестился, – обладала непростым характером, она из тех, кого голыми руками не возьмешь, понимаете? Суровая, негибкая, но женский теннис она таки поддерживала… Дело в том, что нельзя же изменить мир по щелчку пальцев. Есть вещи, которые эволюционируют медленно и постепенно.

Валентина только кивнула и посмотрела на Ривейро. Они уже столько раз слышали рассказ о том, что произошло прошлой ночью на шхуне, что знали его чуть ли не наизусть. Это, пожалуй, был один из тех редких случаев, когда показания всех свидетелей совпадали, их версии ни в чем друг другу не противоречили. Это касалось и ужина, который в конечном счете никто так и не попробовал. Лейтенант повернудась к Феликсу Малианьо, лицо которого выражало абсолютную невинность:

– А вы?

– Что я?

– У вас никогда не было разногласий с Юдит Помбо?

– О нет… Я человек миролюбивый. У меня и без того полно забот в Федерации и в моей собственной компании.

– “Гринплэнет”, так?

Сеньор Малианьо не скрыл удивления, но быстро оправился.

– Да, – не без гордости подтвердил он. – Я руковожу экологической компанией по переработке