Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Когда пятнадцать минут спустя Мартинес спустился по лестнице в подвал полицейского управления, Марк Торрено хлебал кофе с неистовостью утопающего, хватающегося за спасательный круг.

– Я думал, что сам проведу утренний брифинг, а ты возьмешь на себя вечернюю смену, – сказал Торрено.

Об этом они договорились, когда уходили с работы далеко за полночь.

– Мне все равно нужно было рано вставать, – сказал Мартинес. – Я только что из морга. Вскрытие идет полным ходом. За ночь нашлись какие-нибудь свежие зацепки?

– Ничего, – сказал Торрено. – Бейли больше не пользовался контрабандным телефоном. К тому же телефон, на который он отправил СМС, оказался одноразовым. Куплен в Канаде.

Мартинес взвыл про себя. Если телефон привезли из-за границы, то для его отслеживания нужно было решить целый ряд вопросов. Из-за ограничений юрисдикций дело пойдет медленнее.

– Если к завтрашнему утру у нас все еще не будет серьезных зацепок по делу Мэддисон, я созову пресс-конференцию. Обращусь к СМИ.

– Начнется цирк, – ответил Торрено.

– Не цирк, а гребаное шоу, – поправил его Мартинес, глядя снизу вверх на команду, вереницей спускающуюся по лестнице. – Но если к тому времени мы ничего не узнаем, нам действительно нужна будет помощь общественности.

Мартинес собрал всю команду на брифинг, в ходе которого раздал новые поручения на утро. Как только совещание подошло к концу, Торрено позвонили. Он отошел к своему столу, чтобы ответить на звонок.

– Джо, – позвал Торрено, выслушав сказанное в трубку. Вид у него был встревоженный. – Что случилось?

– Охранники обыскали камеру Бейли сегодня утром, пока он завтракал. Вчера вечером он сделал еще один набросок. В его скетчбуке появился новый рисунок. Они только что прислали его мне по электронной почте.

– Что он нарисовал на этот раз?

Торрено вывел фотографию на монитор большого компьютера, стоящего на столе. Это был портрет Рэйчел Кролл, нарисованный черной тушью. Используя минимум линий и теней, Теренс Бейли нарисовал удивительно точный портрет Рэйчел, в котором передал ее нежную красоту и решительность.

На краю листа, под рисунком, Бейли нарисовал тот же символ, который вытатуировал на своей руке и который обнаружили на руке жертвы, прозванной болотной девушкой. Он также совпадал с амулетом на шее, нарисованным на фотографии загадочной девушки-гота, которую охранники нашли в блокноте Бейли накануне.

Это был рисунок змеи, поедающей свой хвост. Под знаком змеи витиеватым каллиграфическим почерком было написано: «Memento mori».

– Помни о смерти, – перевел с латинского Мартинес.

– Звучит как угроза, – сказал Торрено.

Мартинес мрачно кивнул. Это была его вина. Он привлек внимание Теренса Бейли к Рэйчел Кролл. Он разбудил дьявола, а дьявол вот-вот должен был выйти на свободу.

Глава 37

Раскрыв гладильную доску, Томас Маккой разложил свежевыстиранные брюки и ждал, пока разогретый утюг не накалится до предела. Палец обдало жаром, когда Томас прижал его к раскаленной подошве утюга.

Он держал палец неподвижно, пока боль не стала нестерпимой, и только тогда отдернул руку. Посасывая обожженный палец, он провел утюгом по брючинам, с силой давя на гладильную доску, чтобы создать складки, как его учила мама.

Он аккуратно повесил отглаженные брюки на спинку стула, а затем взял только что выстиранную светло-серую деловую рубашку. Сначала он скользил утюгом вперед-назад по ткани, а затем принялся за более сложную переднюю сторону и лацканы.

Несмотря на ранний час, утро у него выдалось насыщенным. Он покормил кур и наполнил водой и кормом миски Милли, а затем привязал ее веревкой к перилам крыльца. Он видел туши сбитых собак достаточно часто, чтобы не отпускать свою девочку бегать без присмотра, хотя на дорогах вокруг дома редко встречались машины.

Милли была помесью дворняги и добермана. Ей было семь лет. Он нашел ее еще щенком, брошенным на краю леса Дельта-Спрингс. Она выбежала на дорогу в погоне за его машиной, когда он поворачивал. К счастью, он вовремя заметил ее и свернул с дороги. Когда он взял ее в руки, она зарычала, но он все равно отвез ее домой. С тех пор она охраняла его дом.

Покормив Милли, он полил из садового шланга розы, выстроившиеся вдоль дорожки к крыльцу. Это были розы его матери, некогда удостаивавшиеся призов. Он пообещал, что будет заботиться о них, когда ее не станет. Может, розы больше и не получали призов, но, по крайней мере, они были живы. Чего он не мог сказать о своей матери.

Он похоронил ее в саду и посадил сверху азалии. Эти цветы напоминают ему о матери: красивые и в то же время ядовитые. Он облил их из садового шланга.

Дом больше не был похож на процветающую ферму времен его отца, но территория вокруг все еще оставалась ухоженной. Томас – человек порядка. Потому и к Стейси относился с неприязнью. Она стала неряхой, когда снова начала пить.

Томас смотрел на лайм в цитрусовом саду сбоку от дома – все, что осталось от обширных фруктовых садов, которые его отец разводил, пока правительство не изъяло его поля для строительства шоссе.

Под липой лежал камень. Томас положил его, чтобы отметить место последнего упокоения Стейси. Прошло уже шесть месяцев. С тех пор как он похоронил Стейси, он испытывал неутолимое желание сделать это снова.

Прежде чем переодеться в аккуратно выглаженную одежду, он густо побрызгался дезодорантом и несколько раз прыснул одеколоном. На работе он пользовался дизайнерским парфюмом. Он пах стильно и держался дольше дешевых ароматов.

За рулем он всегда был стильно одет. Деловая рубашка и брюки. Аккуратно выглаженные. Иногда он даже надевал пиджак и галстук. Хорошее первое впечатление имело значение. Люди всегда судили по внешнему виду, нравится вам это или нет. Он надел брюки. Ткань еще не успела остынуть после глажки. Он застегнул рубашку и надел на шею галстук.

Закончив одеваться, Томас пригладил влажные, тронутые сединой рыжевато-коричневые волосы, глядя в зеркало в холле, и привел в порядок бороду. Он бросил взгляд на закрытую дверь подвала. Он не слышал от нее ни звука после того, как вчера вечером принес ей сэндвич и воду.

Когда он опустил еду, она лежала с открытыми глазами, уставившись в темноту. Его беспокоила ее покорность. Ей еще рано было сдаваться. Она нужна была ему живой еще на один день. До завтра. Ведь завтра Теренс Бейли выходил из тюрьмы, и у Томаса были большие планы, чтобы отпраздновать его свободу.

Он бросил в пакет из супермаркета несколько пачек крекеров,