Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

Я провела по носу заржавшей при виде меня Фейбл и в задумчивости погрузила руку в ее гриву.

Услышав голос Джека, я открыла глаза и невольно пошатнулась.

– С вами все в порядке? – сделав шаг вперед, он поддержал меня под локоть своей сильной рукой.

– Да-да. Я просто…

– Сплю наяву, – перебила меня Виктория. – Аделаида живет в другой реальности.

Краска залила мое лицо. Я попыталась освободиться, но Джек лишь крепче сжал мою руку.

– Все в порядке? – переспросил он с таким беспокойством, что сердце мое забилось чаще.

– Да. Я просто на минутку забылась, увидев Фейбл.

Виктория недовольно фыркнула, но Джек утвердительно кивнул, не обращая на нее внимания.

– Когда я вожусь с лошадьми, это случается со мной постоянно, – произнес он своим низким, мягким голосом.

Как было приятно осознать, что есть кто-то, кто тебя понимает!

Оседлав лошадей, Джек поехал вместе с нами, объяснив, что бывал в Ньюпорте раньше. Следуя за ним, мы поднялись по идущей вверх тропинке и оказались на плато, с которого открывался вид на океан.

Зрелище было завораживающее. Перед нами сверкал и переливался всеми оттенками синего и зеленого бесконечный простор. Волны мерцали, унося наш взгляд к горизонту. Там и сям на берегу виднелись казавшиеся отсюда цветными точками домики. Я обернулась и посмотрела на оставшийся позади Фэрвью, чьи гостеприимные башенки расплывались в соленой дымке.

Ветер был сильным и свежим, и при каждом его порыве Фейбл поводила ушами. Нагнувшись вперед, я поцеловала ее в шею.

Ехавшие позади меня Джек и Виктория остановились.

– А вот и набережная Бейли, – указал Джек на протянувшуюся под нами полоску песка, переходящую в обширную зеленую лужайку, в центре которой блестела на солнце восьмиугольная крыша какого-то строения.

– Что это?

– Аквариум, – ответил Джек, прищурившись.

– А нам туда можно? – спросила Виктория, и я знала, что на моем лице написано то же, что и на ее: смесь удивления, восхищения и детского ликования.

– Как пожелаете, – поколебавшись ответил Джек, явно смущенный тем, что к нему обратились за разрешением. Ведь это мы владели всем: особняками, слугами, платьями, деньгами. Но он не знал того, что Виктория задала вопрос не задумываясь, по привычке. Ведь мы были лишь пленницами в наших золотых клетках и не могли и шагу ступить, не получив на него разрешения.

– Ну, тогда мне было бы очень приятно там оказаться, – улыбнулась Виктория, проведя языком по нижней губе.

Что за бес в нее вселился, подумала я, натягивая поводья.

– А вы? Вам тоже было бы приятно там оказаться? – склонив голову набок, спросил меня Джек.

Отведя взгляд в сторону и щурясь от слепящего глаза солнца, я молча кивнула.

– Решено. Едем в аквариум, – щелкнув поводьями, Джек направил своего коня вниз по склону.

Издав победный клич, Виктория последовала за ним. Налетевший порыв ветра донес до меня обрывки разговоров прогуливающихся вдоль берега отдыхающих. Солнце зашло за облако, и внезапно трепещущая на шляпке Виктории лента приобрела зловещий кровавый оттенок. Тряхнув головой, я поскакала вслед за ними.

* * *

Вечер промелькнул в вихре цветов, странных запахов и смеха. Причем смеялись не только мы, но и все вокруг. Время словно остановилось: казалось, будто ни у кого здесь нет никаких дел, кроме хождения кругами возле наполненных морской водой аквариумов. Мы переходили из зала в зал, разглядывая ярко окрашенных рыб и визжа от детского восторга, когда нам разрешили потрогать настоящую морскую звезду.

Когда мы вышли на улицу, солнце почти касалось горизонта, но его золотые лучи были все еще слишком яркими, и нам пришлось подождать, пока глаза снова привыкнут к свету после полумрака аквариума. Пока мы находились внутри, все вокруг переменилось, и мы оказались посреди шумного многолюдного чаепития. Вдоль всей набережной были натянуты гирлянды из фонариков, отбрасывающих на землю разноцветные отсветы.

Вокруг группы музыкантов в ярких костюмах собралась целая толпа. Одни танцевали прямо на площади, другие хлопали в ладоши и насвистывали в такт энергичной мелодии, третьи, стоя в сторонке и притопывая ногами, потягивали пиво или лимонад из больших кружек. А между взрослыми шныряли дети с разноцветными шарами или воздушными змеями в руках, дуя в латунные горны. Воздух был наполнен радостью, и на мгновение мне показалось, что я снова очутилась на нашем ежегодном деревенском празднике.

Только здесь все было по-другому.

В Харевуде нам, как единственным в округе настоящим леди, следовало избегать всего, что могло быть сочтено неприличным. Список запретов, составленный миссис Джонс, казался бесконечным: не пить больше одной чашки чая, не есть булочек и залитых карамелью яблок. Причем запреты эти обсуждению не подлежали. И нас всегда уводили домой задолго до захода солнца, чтобы, как ворчала миссис Джонс, мы, не дай бог, не увидели чего-либо неподобающего.

Но сейчас миссис Джонс с нами не было. Скосив глаза на Викторию, я увидела, как та с жадностью разглядывает толпу, открыв в изумлении рот и прижав руки к груди.

Джека, в отличие от нее, толпа не интересовала. С улыбкой, от которой в груди у меня все затрепетало, он внимательно смотрел на меня.

Внезапно музыканты заиграли быстрее, и толпа принялась, радостно свистя и улюлюкая, подбадривать их. Отставив в сторону кружки, мужчины повели смеющихся женщин в круг.

Я была очарована. Музыка и возбуждение толпы были заразительны. По мере того как толпа росла, а музыка играла все громче, в голове моей не осталось ни одной мысли, кроме отчаянного желания стать частью этого веселья.

– Хотите потанцевать? – услышала я голос Джека.

Только когда я почувствовала на своей коже его теплое дыхание, я поняла, что почти не дышу сама.

– Нет. Я не умею. Я… не знаю движений.

– Они тоже не знают, – засмеялся в ответ Джек.

Он был прав. Приглядевшись к толпе мужчин, женщин и детей всех возрастов и телосложений, притопывающих ногами и запрокидывающих голову, я поняла, что танец представлял собой просто чистое, неподдельное выражение радости.

Я снова отрицательно помотала головой. Нет, это не для меня.

Но Джек, видимо заметив написанную на моем лице тоску, снова взял меня за руку и крепко-крепко сжал ее.

Музыка подхватила меня и, вспомнив слова Уиффи «Там – свобода», я, закрыв глаза, утвердительно кивнула.

Всего один танец, подумала я, чем это может навредить? Здесь не было никого, кто мог бы осудить или тем более наказать меня.

Джек протянул другую руку Виктории, которая, сделав легкий реверанс, приняла ее с озорной улыбкой, и повел нас в центр круга. Чувствуя его сильные пальцы, я забыла все свои страхи. Мы скакали и