Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

смотрит в сторону загона для лошадей, я снова встревожилась, осознав, что перестала понимать ее. Это было ожидаемо, ведь мы взрослели и менялись, но ощущение тревоги не покидало меня.

– Ничто не стоит на месте, – сказала я просто для того, чтобы не молчать.

– Слава богу, – вырвалось у Виктории. – Только оказавшись здесь, я поняла, как мало мы знали и имели. Здесь столько возможностей! Я словно попала в персиковый сад, увешанный спелыми плодами, и могу есть столько, сколько захочу, ни у кого не спрашивая разрешения.

Мы посмотрели друг на друга, погруженная каждая в собственные мысли.

– А раз так, почему бы мне их не попробовать? – как бы невзначай произнесла Виктория и, прежде чем я успела спросить, что она имеет в виду, продолжила: – Господи, как жарко, а ведь еще нет и полудня! Пойду поищу чего-нибудь холодненького.

И она направилась к дому, расправив плечи, а я посмотрела в сторону загона для лошадей. Джек стоял возле забора один, а его кожа, казалось, отражала сияние солнца.

Услышав нарушившее тишину щебетание воробушка, я вдруг почувствовала во рту вкус персика. Проведя рукой по кожаному переплету томика стихов, я так поспешно принялась собирать письма Деборы, что и они, и ручка упали на землю. Лихорадочно прижав книгу к груди, я направилась в сторону конюшни.

Джек продолжал стоять возле забора, и, хотя его взгляд был направлен на лошадей, я могла поклясться, что он чувствует мое приближение.

– Она уже почти освоилась, – произнес он, когда я подошла достаточно близко.

– Фейбл?

– Океан на многих действует возбуждающе, – кивнул Джек. – Но Фейбл он успокаивает. Надо выгулять ее еще раз.

– Ей это нравится, – согласилась я, ощутив внезапную сухость во рту. – Да и мне тоже.

У меня здесь оставалось немного времени для верховой езды. Уиффи была права, говоря, что пикник будет следовать за пикником. Их нескончаемая череда уже начала утомлять.

С того вечера, когда мы с Джеком танцевали вместе, я не могла думать ни о чем, кроме ощущения своей руки в его ладони и отчаянного желания снова прикоснуться к нему.

– Ты поедешь со мной?

– Думаю, нам не стоит этого делать, – произнес он медленно, словно пережевывая слова.

– О! – только и могла произнести я. Мне хотелось повернуться и убежать, но ноги словно приросли к земле.

– Вовсе не потому, что мне это не нравится, Аделаида, – произнес Джек, глядя на меня своими небесно-синими глазами. – Просто… я не хочу неприятностей.

Я продолжала смотреть на него в упор. Почему все вокруг меня могут есть свои персики и получать удовольствие любым другим способом, все, кроме меня?

Медленно, как тогда, когда впервые прикасалась к Фейбл, я положила свою руку на лежащую на заборе ладонь Джека. Не поворачивая головы, он скосил глаза на наши руки и снова перевел взгляд на лошадей. На шее у него пульсировала жилка. А вокруг нас стрекотали кузнечики, чирикали птицы, и свежий бриз с океана шевелил листья на деревьях.

Когда мне начало казаться, что я сделала самую большую глупость в своей жизни, Джек безмолвно взял мою ладонь и приложил ее к своей груди. И все это время взгляд его был сфокусирован на лошадях. Его сердце под моей ладонью трепетало как лошадь, жаждущая вырваться на свободу.

Я не могла думать ни о чем, кроме его сильной, грубой и в то же время необыкновенно мягкой руки, прижимающей мою ладонь к сердцу. И тут внезапно поняла, что он был готов пожертвовать всем ради этого единственного прикосновения.

Так же, как и я.

Постояв так некоторое время, Джек осторожно опустил мою ладонь на забор, не сводя глаз с лошадей. Будто ничего не случилось. Хотя на самом деле изменилось все. Деревянный брус под моей ладонью, блики солнца на моих щеках, налетающий порывами ветер. Все теперь было другим. И теперь я знала, что имели в виду поэты, воспевающие любовь, потому что была абсолютно уверена в том, что чувство, которое я испытывала, называлось именно так.

Я скосила глаза на Джека. Не знаю, о чем он сейчас думал, но выглядел он как мужчина, готовящийся принять на себя удар.

Я не могу отчетливо вспомнить, что случилось потом. Может быть, я снова положила ладонь на его руку, желая, чтобы он обернулся ко мне и увидел сияние в моих глазах. Может быть, встав на цыпочки, прикоснулась губами к его губам. А может, безмолвно побрела к дому, слыша хруст гравия под подошвами, а остановившись на холодном мраморном полу прихожей, обернулась и увидела, что Джек неподвижно стоит на месте, глядя невидящими глазами куда-то за горизонт.

Глава 18

– Уинфрид! – разнесся по всему саду чей-то гнусавый голос.

Услышав его, Уиффи замерла, и лишь трепещущие ноздри выдавали ее крайнее неудовольствие.

Женщина в парчовой накидке и такой огромной шляпе, что было непонятно, как та держится на столь тонкой шее, приветливо махала нам рукой с болтающимся на ней огромным усыпанным бриллиантами браслетом.

– Наналин Броунли. Ты обязательно должна на это посмотреть, – прошептала мне Уиффи, пошевелив в ответ пальцами поднятой руки.

Мне эта леди показалась достаточно безобидной: пухлые щеки, выдающаяся грудь. Она была привлекательной, хотя и немного вычурной.

– Почему?

– У нее полно прожектов, – произнесла Уиффи еще тише.

– Каких прожектов?

– Как изменить все это, – провела она рукой вокруг себя. – Это. Понимаешь?

Я огляделась вокруг. Мы присутствовали на знаменитом – или, как говорила она сама, печально известном – обеде, который давала Уиффи. Жемчуга и бриллианты блистали на шеях и запястьях сидящих вокруг нас нездорово бледных дам, на лицах которых было написано одинаковое презрительное выражение. Они были прекрасны и устрашающе неприступны, но весь этот гламур был не более чем позолотой, нанесенной на тусклое ржавое железо.

Море ничего не выражающих лиц напомнило мне различающихся лишь платьями бумажных кукол, которых мы с Викторией наряжали в детстве. Пустые лица, бездушные сердца. При этой мысли я, несмотря на дующий с моря теплый ветер, поежилась, будто на меня пахнуло ледяным дыханием.

Прикурив еще одну сигарету, Уиффи изучающе посмотрела на меня и снова перевела взгляд на Наналин.

– Неужели ты не понимаешь? Есть люди, готовые на все ради того, чтобы попасть в этот круг. Для них привилегии, деньги и бриллианты – все равно что патока для пчел, – произнесла она, указывая на ожерелье на своей шее. – И эти пчелы будут готовы ужалить тебя сзади в тот момент, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Ради этого они пойдут на все, буквально на все.

Выпустив в воздух длинную струю дыма, она снова посмотрела на меня, склонив голову набок.