Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

кружились в безумном вихре в такт веселой мелодии, а вокруг нас топали башмаки, хлопали ладоши и нескончаемо лились звуки скрипки. Какой-то незнакомый мужчина подхватил меня под локоть и принялся кружить. Никогда прежде я не испытывала такого чувства свободы. Свободы быть такой, какая я есть. Оставив мужчину, я подхватила под локоть Викторию и принялась кружить ее. Запрокинув голову, она закрыла глаза, и я последовала ее примеру, позволив музыке унести меня вдаль.

Почувствовав чье-то прикосновение к руке, я открыла глаза и встретилась взглядом с Джеком.

– С вами все в порядке?

Щеки мои болели от постоянной улыбки. Да, со мной все было в порядке. Более чем в порядке. Впервые за всю мою жизнь я была свободной.

Разгоряченный танцем Джек, как и многие другие мужчины, снял шляпу и держал ее в руке. Волосы его растрепались, на лбу выступила испарина, и я почувствовала непреодолимое желание убрать их с его лба, провести рукой по его лицу.

Виной всему была музыка, побуждающая меня совершать безрассудные поступки.

– Потанцуй со мной, – предложила я, сгибая руку в локте.

Медленно улыбнувшись, Джек кивнул и взял меня под руку, и в то же мгновение все вокруг исчезло. Осталось лишь ощущение его локтя и тепла, исходящего от его тела. Я с трудом могла дышать, а моя покрытая перчаткой рука пылала, будто охваченная огнем. Бросив на нее быстрый взгляд, Джек посмотрел на меня своими бездонно-синими, как небо Ньюпорта, глазами.

Джек двигался легко, словно балерина, ни разу не наступив мне на ногу, распространяя вокруг себя свой особый аромат, смешивающийся с запахами пива и пота. Моя рука спустилась вниз к ладони Джека, и я ощутила его пожатие. Не знаю почему, но это вселило в меня уверенность.

Внезапно свет стал слишком ярким, звуки музыки – слишком громкими и фальшивыми, а платье – слишком тесным и сковывающим движения. Мне хотелось остаться с Джеком наедине – чувство, которого я никогда прежде не испытывала. Мое тело жаждало прикосновения его тела.

Музыка заиграла громче, а сердце забилось еще сильней. Я сбилась с ритма, потом еще раз. Рука Джека потянулась к моему лицу, но повисла в нерешительности в воздухе. Наклонив голову, я прикоснулась к его руке и словно почувствовала электрический удар.

И вдруг… Виктория, стоя ко мне спиной, протиснулась между нами и сжала ладонь Джека, которая только что ласкала мое лицо, с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели.

– Я умираю от жажды. Добудь мне что-нибудь.

Молча кивнув, Джек водрузил на голову шляпу, и они с Викторией стали пробираться сквозь толпу. Когда они дошли до края площади, она на мгновение оглянулась, и я увидела в ее глазах ненависть. Может быть, мне это показалось, но все же я вздрогнула всем телом.

Глава 17

Я сидела за металлическим столом в тени дома, ощущая дующий с моря горячий ветер. Стол был завален листами бумаги, поверх которых лежали пустой конверт и ручка. Я постоянно порывалась написать ответ нашей кузине Деборе, письма которой горкой возвышались передо мной, но никак не могла заставить себя сделать это. Дебора осталась где-то там, в другом месте и другом времени. После приезда в Ньюпорт как-то незаметно Америка стала моим домом.

Оторвавшись от бумаг, я стала наблюдать за Джеком, стоящим возле низкого забора, окружающего загон для лошадей, и указывающим рукой на кормушку. Он разговаривал с другим конюхом. Потрепанная шляпа отбрасывала тень на лицо Джека, и я могла видеть лишь выпуклость его щеки и безмолвное движение губ. Обернувшись, Джек посмотрел в мою сторону, и я, хоть и знала, что он не может рассмотреть меня на таком расстоянии, непроизвольно подняла руку, приветствуя его. Мое лицо тут же запылало – как, должно быть, по-детски выглядит этот жест в его глазах! Джек поднял руку в ответном приветствии, и так же поступил другой конюх, но тот сразу же вновь отвернулся к лошадям, в то время как Джек продолжал смотреть на меня.

Приятный океанский бриз остудил мое разгоряченное лицо, и я закрыла глаза от избытка чувств. Жизнь в Нью-Йорке была настолько лишена удовольствий, что, когда подобные моменты наступали, я цеплялась за них бесстыдно, безрассудно и без малейших угрызений совести.

Я чуть повернула голову и увидела Викторию, стоящую на краю утеса. Она держала за руку какого-то высокого незнакомца, и до меня донесся свойственный только ей звонкий смех Виктория указала в сторону дома, и мужчина, всматриваясь, приложил другую руку козырьком ко лбу.

Я нахмурилась. Может, это просто заблудившийся турист? Нет, поведение Виктории намекало на нечто иное. Прищурив глаза, я наблюдала за тем, как мужчина, поцеловав Викторию в щечку, снял шляпу и направился вниз по склону, а она, помахав на прощание рукой, послала ему вслед воздушный поцелуй. Когда он скрылся из виду, Виктория мелкими шагами пошла по усыпанной гравием дорожке по направлению к дому. Я недоумевала: кто был этот мужчина и что сестра делала там, на краю утеса?

В последнее время я почти не видела Викторию. Во время вечеринок она обычно куда-то исчезала и возвращалась с пылающими щеками почти к самому завершению. Дни она проводила в розовом саду, рисуя, как она уверяла, но брызжущая из нее по возвращении домой энергия заставляла мое сердце трепетать.

Подойдя, Виктория подняла голову и посмотрела меня.

– Здравствуй, – произнесла я, стараясь скрыть звучащее в моем голосе недовольство.

– Привет, – отозвалась Виктория. – Я встретила приятеля Бибы, который прогуливался вдоль берега, и он хотел узнать, дома ли она.

– Понимаю, – кивнула я.

– Он был очень разочарован, когда я сказала, что ее нет.

– Разве он, как приятель, не должен знать, что они на все лето уехали в Европу?

Виктория смешалась, и эта пауза сказала мне о многом. Сестра была умелой лгуньей, но лгать мне для нее было все равно что лгать себе самой.

– Он сам приехал лишь пару дней назад, – пробормотала она, не вдаваясь в подробности.

– Ты сидела на земле? – спросила я, заметив испачканный подол ее юбки.

– Я ходила в стойло к Фейбл. Она все-таки совершенно особенная.

Глаза Виктории блестели как-то странно. Я не поверила ей, но не знала, что сказать. Взяв со стола томик стихов и повертев его в руках, она небрежно бросила его обратно, потом изо всех сил дунула на разложенные по столу бумаги, разметав их по сторонам.

– Кому ты пишешь? – спросила она, перебирая письма Деборы. – Мне кажется, все это было сто лет назад, разве не так?

Я неопределенно хмыкнула, удивляясь тому, что иногда наши мысли совершенно совпадают. Но заметив, что она