Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

class="p1">– Нани! – вскричала Уиффи, поцеловав Наналин в обе щеки, причем та, явно не ожидавшая второго поцелуя, чуть не обожгла щеку о сигарету Уиффи. – В Европе все целуются дважды. Ой, совсем забыла, ты же там не бывала. А мы как раз говорили о тебе с моей лучшей подругой, леди Стэнли.

Уиффи исподтишка подмигнула мне, и я не смогла сдержать улыбку. С кем бы она ни говорила – попрошайкой или миллиардером, – ее речь всегда отличалась изысканностью. Чем же эта женщина смогла так насолить ей?

– Я хочу, чтобы вы перестали так меня называть, Уинфрид. Мое имя – Наналин Броунли. Я так рада познакомиться с настоящей леди, – произнесла женщина таким тоном, словно все леди, с кем ей довелось познакомиться ранее, были ненастоящими.

– Как поживаете? – осведомилась я, пожимая протянутую мне руку. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к американской манере рукопожатия между женщинами?

– О господи! – Улыбнувшись, женщина продемонстрировала набитый жвачкой рот. – Как я обожаю этот акцент!

– Нани, – вмешалась Уиффи, – ты должна называть ее «ваша светлость».

– Простите, ваша светлость, – на щеках Наналин выступили красные пятна.

– Вам придется извинить Нани ее невежество, ваша светлость, – повернулась ко мне Уиффи. – Могу вас уверить, что мы, старички, знаем правила приличия, а вот прочие… Что поделаешь…

Я хотела что-то сказать, чтобы разрядить повисшее в воздухе напряжение, но слова застряли у меня в горле. Мы продолжали молчать: я пылая щеками, Наналин скрежеща зубами и Уиффи – безмятежно потягивая сигарету. Что на нее нашло, недоумевала я.

Я оглянулась вокруг. Слуги в ливреях носили между гостями подносы с устрицами, перепелиными яйцами и политыми липкими соусами кусочками мяса, и, если дамы молча отказывались от еды (ну как, скажите, можно было взять устрицу рукой в шелковой перчатке), мужчины, не переставая болтать, поглощали одну закуску за другой. При виде повисших на толстых пальцах капель соуса мне сделалось дурно, и даже шампанское не смогло привести меня в чувство.

Ни Стэнли, ни Виктории в толпе я не заметила. Везде, куда ни кинь взгляд, стояли одинаковые, словно размноженные под копирку, мужчины: черный фрак, галстук-бабочка, прилизанные волосы, хриплый голос и пронзительный смех.

Наналин продолжала смотреть на меня немигающим взглядом. Запах сигарного дыма вызывал у меня тошноту. Мне хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

– Здесь так жарко, – провела я тыльной стороной ладони по лбу. – Простите, но мне надо присесть.

– Давай найдем тебе тень, – взяла меня под локоть Уиффи. – Отличное представление. Терпеть не могу этих карабкающихся наверх любой ценой. Поверь мне, я чувствую их за целую милю.

К счастью, Уиффи была вполне довольна собой и ничего не ждала от меня. Пробравшись сквозь толпу, мы подошли к расставленным по периметру лужайки стульям. Здесь, под сенью высоких буков, чувствовался освежающий ветерок.

Услышав донесшийся до меня знакомый звон серебряного колокольчика, я посмотрела налево и увидела стоящую под одним из буков Викторию. В проникающем сквозь его ветви мерцающем солнечном свете мне казалось, что сияние исходит от нее самой.

У меня перехватило дыхание. Она была самой красивой женщиной среди всех присутствующих и казалась мне чудесной незнакомкой, выражения лица которой я не могла прочитать. Она выглядела спокойной и счастливой, но внутри нее явственно бушевал ураган эмоций. Это было видно по ее улыбке и особому изгибу бровей, когда она поворачивалась к очередному поклоннику, никогда не останавливаясь ни на одном более секунды.

Сестра была окружена стайкой мужчин всех возрастов, жаждущих обратить на себя ее внимание, но, казалось, не замечала ни одного из них, постоянно оглядываясь на стоящих особняком, склонив головы друг к другу, мужчину и женщину. В их позе чувствовалась такая интимность, что мне захотелось отвести глаза в сторону.

Вложив мне в руку очередной бокал, Уиффи продолжала препарировать находящихся в поле зрения гостей.

– Кто это там? – прервала я ее. – У фонтана.

Скользнув по толпе, взгляд Уиффи остановился на упомянутой паре, к которой теперь примкнула увешанная блестящими каменьями круглолицая женщина.

– L’homme – Генри Рот, la femme – Офелия Квинс, – подмигнула мне Уиффи. – Она – дебютантка сезона. Бриллиант чистейшей воды, как сказало бы большинство.

Генри прошептал что-то Офелии на ухо, отчего та, засмеявшись, шлепнула его по руке.

– Лакомый кусочек, правда? – спросила Уиффи, имея в виду Генри.

Именно с этим «лакомым кусочком» беседовала на краю утеса Виктория.

– Но тот еще ловелас. Держись от него подальше, – продолжала Уиффи.

Словно почувствовав наши взгляды, мужчина посмотрел в нашу сторону и послал моей спутнице воздушный поцелуй. Вздернув подбородок, Уиффи шутливо пригрозила ему пальчиком. Затем мужчина переключил внимание на меня, оглядев с головы до ног, и что-то в его улыбке изменилось. Совсем чуть-чуть, но я заметила это и отвернулась.

– Что вы знаете о нем?

Он – хороший человек, хотела спросить я, добрый, любящий? Будет он любить мою сестру? Не из-за него ли ее глаза пылают огнем, а губы сжаты в тонкую линию?

– Он разведен, милочка, – произнесла Уиффи с таким видом, словно речь шла о неизлечимой болезни. – Причем инициатива развода исходила от его жены.

От удивления я раскрыла рот. Мне, разумеется, приходилось слышать о подобном, но до сих пор не встречался никто, кто, перенеся такой позор, продолжал бы вращаться в обществе.

– Ты выглядишь потрясенной, – засмеялась Уиффи.

– Это правда, – призналась я. – В Англии такое просто немыслимо. Его жена что, обезумела?

Чем еще, думала я, можно объяснить желание человека пройти через все ужасы развода?

– Обезумела? – переспросила Уиффи, роясь в сумочке в поисках портсигара. – Возможно. После того как нашла его в постели с гувернанткой.

– Ой!

– Когда я уже перестану шокировать тебя? – засмеялась Уиффи, не вынимая сигареты изо рта.

– Я имела в виду «сошла с ума».

– Понимаю, – прищурилась Уиффи, глядя в сторону Генри. – Но его папочка владеет табачной компанией, так что желтая пресса практически ничего не смогла пронюхать. Чтобы понять суть этого человека, вовсе не нужно глубоко копать. Милый и обаятельный, но совершенно ненадежный. Его можно любить, но в него нельзя влюбляться.

Итак, Генри – не лучший вариант. Интересно, знает ли об этом Виктория? Скорее всего, нет, иначе она мгновенно перестала бы бросать в его сторону влюбленные взгляды.

Солнце стало клониться к закату, и слуги зажгли развешанные по деревьям свечи. Когда все уселись за стол, Генри постучал серебряным ножом по хрустальному бокалу, и все взоры мгновенно обратились в его сторону.

– Я безумно рад тому обстоятельству, – объявил он, купаясь в восторженных взглядах присутствующих – всех, кроме моего и Уиффи, – что Офелия согласилась выйти замуж за такого старого негодяя, как я.

Когда Генри встал и театрально взял Офелию на руки, зал разразился восхищенными возгласами. Я не сводила глаз с