Актер - Крис Макдональд

Большинство персонажей покинули сцену, и долговязый Артур остался один. За кулисами что-то плеснуло, и появилась Линдси – мокрая до нитки, стучащая зубами от холода. Ее платье облепило тело, и стало видно, что ожог доходит аж до середины спины. Я опустил глаза на тонкий белый шрам поперек собственной ладони, напоминание о том самом шекспировском показе. До роли Медеи педагоги не воспринимали Райю всерьез. Возможно ли, что нападение на одногруппницу было попыткой доказать, что она способна на большее?

Линдси играла великолепно. Холод придал ей какой-то птичьей хрупкости, мгновенно вызывающей сочувствие. Рассказывая о тяготах жизни в Москве, она то и дело касалась ожога, и в какой-то момент я невольно придвинулся к сцене.

– Я теперь знаю, – говорила Линдси, – что в нашем деле – все равно, играем мы на сцене или пишем, – главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть.

В горле встал ком, и я ощутил прилив любви к училищу. Джонатан придал нам смелости, помог стать бесстрашными исследователями человеческой природы. Я перехватил взгляд Ванессы – она чувствовала то же самое.

– Когда я думаю о своем призвании, – продолжала Линдси, – то не боюсь жизни.

Она говорила с такой пронзительной искренностью, что происходящее напоминало магию.

– Вы нашли свою дорогу, – произнес Артур, и чары развеялись. Рядом с Линдси он был как разбавленный ликер. – А я все еще ношусь в хаосе грез и образов, не зная, для чего и кому это нужно. Я…

– Не верю, – перебил я.

Артур осекся, одарил меня кривой улыбкой. Я скинул куртку, закатал рукава рубашки и поднялся на сцену.

– Что будет после, Константин? Когда она уйдет.

– Я выйду из комнаты и застрелюсь.

– Почему ты застрелишься?

– Потому что я люблю Нину, а она уезжает.

Я помолчал, сглотнул ком в горле, когда он произнес это имя. Прокашлялся, взял себя в руки.

– Для тебя это достаточный повод, Артур? Ты бы убил себя из-за расставания с любимой?

– Может, потому что она любит другого? – предположил он.

– Кого любит Нина? – Я треснул ладонью по краю сцены, так что все вздрогнули. – Писателя. Человека, который добился всего, о чем мечтает Константин. Но хуже всего – он популярен, этот беллетрист, которому до смерти наскучило его ремесло, но которого обожают и мать Константина, и любовь всей его жизни. Мог бы пойти и застрелить соперника, а он вместо этого убивает себя. Почему? Потому что его бросили ради такого человека, и это говорит об одном: он не нужен миру. Миру не нужны его идеалы и оригинальность, миру нужна посредственность.

Студенты зачарованно впитывали каждое слово, и меня охватила тихая эйфория. Я сел на край сцены к ним лицом.

– Артур – фаворит вашего курса? – спросил я.

Джордж привстал со стула.

– Мы стараемся не…

– Еще какой, – сказала Малия.

Я поднялся на ноги, подошел к Артуру, стоявшему с правой стороны сцены.

– Агент уже есть? – спросил я.

– Многие интересуются.

– Линдси вчера встречалась с моим агентом, – сказал я. По Залу № 1 прокатился ропот. Линдси виновато улыбнулась. – Почему она выбрала Линдси, а не тебя?

– Предлагаю перерыв, – подал голос Джордж.

– Как думаешь, Артур?

– Не знаю.

– Нет, знаешь.

– Потому что она женщина.

– Смелей, мы не осудим.

Артур молчал, его глаза шарили по залу.

– Я… я не знаю.

– Может быть, из-за цвета кожи?

По залу прокатился дружный вздох, Несс бросила на меня свирепый взгляд.

– Э-э… нет, – сказал Артур.

Джордж прокашлялся, переплел пальцы и сложил руки на животе; он явно не оценил направление моей мысли, но не знал, как мне помешать.

– Константин считает, что Нина любит Тригорина исключительно потому, что тот знаменит, – продолжил я. – Как и ты считаешь, что Линдси будет проще пробиться, потому что индустрии нужны меньшинства, а привилегированные белые ребята больше никого не интересуют.

Артур выхватил из толпы взгляд Малии – та уклончиво улыбалась.

– Но это просто выдумка, которой ты себя утешаешь, Артур, потому что знаешь… – Я прошел к краю сцены, развернулся к нему, понизил голос до шепота: – В глубине души ты знаешь, что Линдси просто играет лучше. Что у нее есть дар, которого у тебя никогда не будет. Почему Константин застрелился? Потому что знает: Тригорин талантливый писатель, а он – так, середнячок. Это у вас общее. А теперь давайте заново.

Я спрыгнул со сцены. Артур выглядел так, словно ему вырвали позвоночник.

Они прогнали сцену заново. На этот раз Артур играл лучше, в нем чувствовалась неподдельная ненависть к себе. Минуты после ухода Линдси, последние мгновения до самоубийства, получились весьма трогательными. Пожалуй, надлом был слишком сильным, трещины в самообладании – столь явными, что временами смотреть было неприятно. Но он играл лучше.

Когда сцена подошла к концу, я захлопал как тюлень и объявил, что это было «невероятно». На щеки Артура вернулся румянец. Несс отпустила фотографов, а Эмбер принесла мне чаю.

– Что сказал Джонатан тем вечером в хижине? – спросила она.

– Чего?

– То, что ты сделал с парнем, напомнило мне последний день съемок «Человека из леса», когда Джонатан выгнал всех из хижины. – Эмбер смотрела на меня с прямотой, которой я раньше не замечал. – Он тоже назвал тебя посредственностью?

– Он стал играть гораздо лучше.

Эмбер хотела сказать что-то еще, но в последний момент сжала губы, улыбнулась и пошла проверять фотографов.

Я опустил глаза на шрам. Эмбер попала в точку, я чувствовал, как по жилам разливается что-то темное. Начал представлять, что ждет Артура в следующие несколько часов, несколько дней, месяцев. Он производил впечатление человека, который не боится критики, но как насчет тех моментов, когда он будет лежать в темноте наедине с собой? Под предлогом совместной работы, помогая нащупать общее с персонажем, я, номинант на «Оскар», сказал, что ему никогда не стать выдающимся актером. Сказал легко, словно дорогу к метро указывал.

Динамики на колоннах зашипели, и из них полились далекие голоса хора – «Реквием». Должно быть, мне чудилось. Свечи вдоль стен были не зажжены, но с них вдруг закапал воск. Я понял, что больше не могу здесь находиться, и попятился к выходу. Поднял глаза и увидел, что под балконом покачивается тело.

– Как ты мог?

Я крутанулся на месте. Слова прозвучали у меня за спиной. Голос был другой. Оно и понятно, откуда ему здесь взяться. Но кто тогда? Студенты не сводили с меня глаз. Что это было – упрек за жестокое препарирование их однокурсника? Несс, Джордж, даже фотографы – все смотрели, как я