Черный автобус. Мистика Ленинграда - Сергей Седов

Миша вдруг почувствовал себя невероятно уютно. Никогда раньше такого он не наблюдал за собой. Конечно, ему всегда нравилось находиться со своими друзьями, но никогда раньше не возникало этого весьма странного ощущения уюта. Может, это из-за девчонок? Может, это из-за того, что он впервые показывает свои секреты кому-то, кому они так же важны? Или, может, он просто взрослеет? Прервав размышления, Миша поманил всех к двери за башней.

– Вот с этой стороны, – тихо указал он. – Об этом не знает никто, я никому, кроме здесь присутствующих, не рассказывал. И вы никому не говорите.

– Хорошо, – ответила Маша и, подойдя к двери вслед за остальными, с волнением взглянула наверх.

В отблесках оконного света на красных кирпичах виднелись таинственные цифры, каждая из которых была нанесена на отдельном кирпиче белой краской. Некоторые из цифр уже начинали бледнеть, как если бы они были нарисованы множество десятков лет назад. На некоторых же краска была явно свежей.

– Это и правда очень странно, – произнесла Таня, – похоже на какой-то шифр.

В небе где-то очень близко сверкнула яркая молния. Девочки вздрогнули от неожиданности. Еще через несколько секунд послышались раскаты грома.

– Ну вот, только этого не хватало, – недовольно озвучила Таня.

Маша, прижавшись к подруге, что-то аккуратно прошептала ей на ухо. В ответ Таня тяжело вздохнула и едва слышно ответила:

– Хорошо, но потом точно домой.

Внимательно сосредоточившись на цифрах, она начала что-то бубнить себе под нос. Миша проследил за ее взглядом. Неподалеку от основной массы чисел, немного в стороне, сверху, словно заголовок, виднелась запись из нескольких цифр.

– …Три, семь, – проговорил едва слышно Миша. – Странно.

– Леха, дай мне фонарик, пожалуйста, – попросил Дима. – Хочу осмотреть башню с другой стороны, вдруг мы что-то в прошлый раз упустили.

– Держи, – с улыбкой ответил Лешка.

– Ой, я тоже хочу поискать, – присоединилась к Диме Маша, – вдруг я тоже что-нибудь найду.

Маша и Дима обошли башню с другой стороны для того, чтобы более внимательно ее осмотреть. Лешка продолжал о чем-то перешучиваться с Таней, а Миша все стоял и смотрел на цифры. Они что-то значат, он точно это знал. В небе еще раз сверкнула молния. Дождь начал капать чуточку сильнее. Три и семь… гром вновь прокатился по двору. «И еще перед этим цифры, что-то вертится в голове, я знаю, я точно знаю, – думал Миша, – что-то очень знакомое». Еще раз взглянув на финальные цифры три и семь, он машинально поднял руку, чтобы посмотреть на часы. Семь часов и тридцать шесть минут. Секундная стрелка на циферблате заканчивала свой круг. Что-то очень неприятное зашевелилось внутри Миши. Грудь неожиданно сдавило. Он еще раз посмотрел на цифры на стене. На тот самый участок, который не давал ему покоя: три, семь, а перед ними единица и девятка. А затем опять на часы. Секундная стрелка закончила свой круг, и часы показали ровно семь часов тридцать семь минут. Из-за пазухи, под курткой Леши раздалось шипение. Но Лешка ничего не слышал и продолжал едва слышно о чем-то болтать с Таней. Миша дрожащими руками схватил Лешу за грудки и взглянул на него испуганными глазами. Леша замер. Из-за пазухи в куртке Леши раздались обрывки фраз, произнесенные все тем же знакомым Мише сухим мужским голосом. Медленно достав дрожащей рукой рацию из куртки, Леша, не веря своим глазам и ушам, уставился на нее. Таня замерла рядом. Шипение, треск и голос:

– …переулок…

Изумленная троица встала словно вкопанная. По их спинам пробежал неприятный холодок. Услышавший шум Дима поднял голову и шепотом произнес объяснявшей ему что-то Маше:

– Ну-ка погоди…

С изумлением на лице он подошел к остальным ребятам. Маша встала подле него. Собравшись вокруг рации, которая тихонечко шипела, ребята уставились на нее словно завороженные. Свист, треск, сильное шипение и отчетливый мужской голос, перебиваемый сильными помехами:

– Камская… Семнад… линия…

Компания ребят все еще стояла перед рацией с открытыми ртами не в силах хоть что-то выдавить из себя. Теперь холодный и обволакивающий страх чувствовал не только Миша. Еще через некоторое время рация вновь завыла и выдала уже гораздо более четкий и ясный голос, хоть все еще и перекрываемый изрядными помехами:

– Семнадцатой линии… Среднего проспекта.

– Это он, я же говорил! – застонал Миша. – Это он!

– Я не понимаю, – перебил его Лешка. – Нет, стой, подожди, тут какие-то помехи, это странно, это какая-то глупость, может, просто кто-то шутит?

– На нафиг такие шутки! – вскрикнул Миша. – Это вообще не смешно!

– Подождите, парни, – взволнованно проговорил Дима, – надо разобраться, я не очень понимаю, что именно он говорит.

– Он называет улицы, по которым двигается, – раздраженно начал объяснять Миша, – что тут может быть непонятного? И он, скорее всего, опять двигается сюда.

– Да не может такого быть! – выпалил Лешка.

Рация вновь засвистела и все замерли. Хруст сменился привычным шипением и отчетливый мужской голос повторил:

– Угол Семнадцатой линии и Большого проспекта.

– Он уже на Большом, – едва слышно проговорил Миша.

– Подожди! – Леша раздраженно поднял руку вверх в останавливающем жесте. – Подожди, только без паники, паника нам не нужна!

– Мне что-то немного страшно, – застенчиво сказала Маша.

Таня посмотрела на нее испуганными глазами, но ничего не ответила. Миша схватился за голову и начал подбирать оставленные возле башни вещи – свои и своих друзей.

– Берите, берите, я говорю, у нас не будет времени, если он вломится сюда!

– Да с чего ты взял, что он идет прямо сюда? – все так же раздраженно, но уже с нотками паники в голосе переспросил Лешка.

– Потому что в прошлый раз, – уже с надрывом проговорил Миша, – я слышал его в соседнем дворе, а потом узнал, что по этому адресу, именно по этому адресу, в Днепровском переулке, кого-то сбили насмерть!

Леша нехотя взял свой школьный рюкзак, который ему грубо сунул Миша, и все еще продолжал растерянно смотреть на своего приятеля. Остальные тоже начали неспешно и даже как-то заторможенно принимать свои вещи.

– Ну чего вы медлите?! Нам уже давно нужно было сваливать отсюда, но я думаю, что теперь выходить опасно.

– И что тогда нам делать? – взволнованно спросила Таня.

– Прятаться! – сказал Миша. – Прятаться и надеяться, что тот, кто в этом автобусе, не станет нас искать!

Едва Миша закончил говорить, как рация вновь засвистела. Все замерли в ожидании. Щелчки стихли, и уже абсолютно ровный голос с едва уловимыми помехами на заднем фоне объявил:

– Угол Большого проспекта и Седьмой линии.

– Твою мать! – закричал Миша. – Быстрее!

Кинувшись к стальной двери за красной