Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер

равнодушны к этой истории. Им было бы всё равно, даже если бы целый батальон морских пехотинцев освободил всех заключённых. Они были склонны верить, что коррумпированные охранники местной тюрьмы, если им заплатить достаточную взятку, всё равно отпустят всех на свободу. Большинство жителей Пьедрас-Росас были больше заинтересованы в том, чтобы пересечь реку и направиться на север, где Вигги-Крышка продавал кокаин дилерам, стоящим ниже по цепочке, которые в конечном итоге перерабатывали наркотик и продавали его мексиканским иммигрантам без грин-карт, живущим в убогих кварталах, где они тосковали по старым добрым временам в Пьедрас-Росас.

И Франциско Октавио Ортис, и Сезар Виллада имели зелёные карты и поэтому могли свободно приезжать и уезжать, когда им заблагорассудится, путешествуя туда-сюда в поисках своего избранного занятия, которое приносило — если это слово подходит — миллионы долларов за контрабанду наркотиков из Колумбии и их продажу различным грингоCXXIII из-за границы. Седьмого декабря этого года они передали симпатичной рыжеволосой пилотке сто килограмм высококачественного кокаина, который они купили у картеля «Кали»CXXIV, известной группировки наркоторговцев, действующей из третьего по величине города Колумбии. Взамен она дала им 1 700 000 долларов стодолларовыми купюрами, которые они пересчитали, чтобы убедиться в правильности суммы, а затем — по их мнению, щедро — сняли с верха десять тысяч долларов, чтобы отдать ей в качестве чаевых.

Все улыбались.

Gracias, gracias, muchas gracias.

Теперь, в этом маленьком пограничном городке, население которого, по их оценкам, составляло пятнадцать или двадцать тысяч человек, они искали человека по имени Рэндольф Биггс, который дал даме деньги, которые она впоследствии передала им.

Они не возражали против потери десяти тысяч, которые, в конце концов, были предложены по их собственной воле, в знак благодарности, как жест истинно мексиканской щедрости.

Их раздражало то, что все деньги оказались фальшивыми.

Глава VII

Ресторан специализировался на ближневосточной и средиземноморской кухне. Здесь, практически в тени мечети, недалеко от съезда на Ривер Дикс Драйв, можно было полакомиться вкусными блюдами из Турции, Израиля, Ливана, Марокко, Туниса, Сирии, Ирана, Ирака и Объединенной Арабской Республики. Ресторан был задымлен даже в обеденное время, когда он был переполнен мужчинами и женщинами, но в основном мужчинами, которые забредали в перерыве и тосковали по вкусу и аромату еды и напитков, которыми они наслаждались в Дамаске или Багдаде, Бейруте или Тегеране. Досуг, даже в обеденное время, помогал им вспомнить о своей родине, но именно еда привлекала их сюда — изысканная на вкус и пробуждающая воспоминания, слишком долго погребённые на этой проклятой чужбине.

Махмуд Гариб выглядел самым добродушным из трёх мужчин, сидящих за маленьким круглым столом возле небольшой сцены, где танцовщица Ракс Шарки кружилась под запись с миксом электронных инструментов и скрипок. Похожий на пухлого весёлого стендап-комика из старых добрых времён, когда комики ещё не были худыми, злобными и непристойными, он носил маленькие усы, слегка загнутые вверх на концах, что придавало ему вид человека, который постоянно улыбается. Его кожа была цвета слегка поджаренного хлеба, а глаза — цвета очень тёмного турецкого кофе, который здесь варили. Его товарищи знали его как Махмуда. Диспетчер таксопарка, в котором он работал, называл его Мо, и Махмуд знал, что это еврейское имя, а значит, в сто раз более оскорбительное. Он выглядел пухлым, весёлым и довольным. Он был самым опасным из этих трёх мужчин.

Мужчины обсуждали правильный способ приготовления рыбного блюда, которое было чрезвычайно популярно на Ближнем Востоке. Джассим, самый маленький из них, говорил, что секрет заключается в том, чтобы перед приготовлением рыбу на час положить в холодильник. Акбар, который работал в магазине спортивных товаров на южной стороне города, ответил ему, что охлаждение здесь ни при чём, он ел эту рыбу в бедных деревнях, где никто даже не слышал о льде. Джассим настаивал, что дело в охлаждении. Рыбу нужно держать на льду в течение часа, прежде чем положить её на сковороду кожей вниз и приготовить. По его словам, именно охлаждение позволяет коже быстро и эффективно стать хрустящей. Махмуд сказал, что это ерунда.

«Рыба не имеет значения для блюда», — сказал он, махнув рукой в манере, которая определяла лидерство и отвергала споры. Этот жест казался исключительно грандиозным в свете комичных маленьких усов под его носом. «Можно использовать любую белую рыбу», — сказал он. «Если вы хорошо её помоете и приправите солью, перцем и лимонным соком, то можете оставить её на столе, пока готовите соус. Я не говорю, что надолго. Оставлять рыбу надолго опасно. Но именно соус и орехи придают блюду его сочный вкус.»

«Лук», — согласился Акбар.

«Карамелизованный лук, да», — сказал Джассим, кивая.

«Но особенно кедровые орешки», — сказал Махмуд, снова перебив всех. «Быстро обжаренные в масле, доведённые до идеального светло-золотистого цвета, а затем посыпанные на рыбу.»

«На подушке из риса», — сказал Акбар.

«На подушке из риса», — сказал Махмуд и поцеловал кончики своих пальцев.

Было странно, что мужчины обсуждали рыбу, потому что в данный момент они ели блины с сырной начинкой. В Марокко, где их готовили только с одной стороны и подавали только с тёплым медовым масляным соусом, эти маленькие блинчики из манной крупы и дрожжей традиционно подавали на праздник Ид аль-ФитрCXXV, в конце исламского месяца поста, называемого РамаданCXXVI. Здесь, в этом ресторане, блинчики готовили по-ливански, начиняя их рикоттой и кусочками моцареллы, обжаривая с обеих сторон до сочной хрустящей корочки, а затем поливая сиропом из сахара, лимонного сока, мёда из цветов апельсина и апельсиновой воды. Мужчины ели с аппетитом. Джассим облизывал губы. Махмуд счёл это отвратительным, но не стал комментировать.

Тёмноглазая, тёмноволосая официантка принесла им крепкий чёрный кофе. Танцовщица носила бюстгальтер с бусинами и пояс в тон, юбку с пайетками поверх боди. Её стиль с вуалью едва ли был египетским. Махмуду её походка больше напоминала модифицированный стриптиз, который можно увидеть в так называемых американских ночных клубах. Девушка носила пальцевые цимбалыCXXVII, хотя в Египте они в основном вышли из моды. Она была более искусна во вращении вуали и покачивании бёдрами, чем в игре на цимбалах.

«Когда прибудет Большой Еврей?» — спросил Акбар.

Учитывая происхождение и политические взгляды этой троицы, это могло бы быть уничижительным замечанием, но оно не было таковым. Цви Коэн действительно был израильским евреем, и он действительно был очень крупным мужчиной, ростом около ста девяноста сантиметров и весом около ста