Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Уверены? – с сомнением спросил Хранилов.

– Вполне.

– Главное, поосторожнее, Владимир Николаевич, – напутствовал его Ладыжин. – Мало ли, какие еще фантазмы в заповедном царстве Авксентия Михайловича водятся?

– Ну, я-то не лезу в здешний тихий омут с финансовыми прожектами. А вот вам бы, Степан Федорович, я бы теперь не рекомендовал в бричке одному кататься.

– Обязательно приму к сведению. Доброго пути, Владимир Николаевич! Встретите по дороге святого Савву – передавайте привет!

– Богохульник, – устало вздохнул Хранилов, забыв, что именно он ввел средневекового отшельника в дискурс.

X

Корсаков всегда считал, что прогулки прочищают разум и помогают сконцентрироваться куда лучше, чем сидение в душном кабинете. Особенно при хорошей погоде и с соответствующими пейзажами. И того и другого день предоставил в достатке. Хотя солнце уже начало легонько обжигать непокрытую шею, ветерок делал прогулку весьма комфортной. Звенигородские окрестности, прозванные отдельными творческими личностями «подмосковной Швейцарией», приятно радовали глаз. Владимир как раз спускался по тропинке с очередного холма. По его прикидкам, до города оставалось еще полчаса ходьбы в том же темпе. По левую руку от него колосилось ржаное поле. По правую – шумел на ветру сосновый лес. Если бы не цель прогулки, он бы и рад был выкинуть из головы все домыслы и размышления.

Сделать это, однако, было нельзя. Корсаков предполагал, что на двух жертвах таинственный убийца не остановится. Надеяться на местные власти не приходилось – что исправник, что судебный следователь не создавали впечатления умных и компетентных специалистов. А значит, дело необходимо было брать в свои руки. Для начала Владимир собирался навестить Чехова в больнице и еще раз попробовать найти что-то общее между двумя смертями.

Однако чем дальше он шел, тем больше охватывало его чувство смутной тревоги. Источник Корсаков найти не мог. Хотя дело перед ним и представляло собой головоломку, но в сравнении с тем, что ему пришлось пережить за прошедшие семь с лишним лет, и близко не стояло с происками Мертвых богов. Плевая задачка. Отец бы такую решил за несколько часов. Почему тогда так бьется сердце и пот градом льется со лба?

Корсаков остановился. По ржи слева от него пробежали волны, подхваченные прохладным ветром. Снова порыв, но уже сильнее. Зашумели колосья. Справа, от сосен, послышался глухой ропот деревьев. Корсаков обернулся. Там, откуда он пришел, на горизонте, точно вихрь или смерч, поднимался от земли до неба высокий черный столб. Его очертания казались неясными, размытыми. Но одно было ясно сразу: столб не стоял на месте, а двигался со страшной скоростью. Причем двигался именно сюда, прямо на Корсакова.

Владимир не стал терять время. Он развернулся и побежал прочь, пусть и понимая, что не ему тягаться в скорости с исполинским циклоном. Сердце колотилось, норовя выпрыгнуть из груди.

Корсаков обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что смерч с невозможной быстротой оказался уже за его спиной. По дороге вихрь развеялся, явив взору фигуру в черной монашеской одежде. Его босые ноги не касались земли. Губы монаха на страшно бледном и худом лице растянулись в кошмарной лукавой улыбке. Словно хищная птица, он рухнул на Владимира. Тот пригнулся, перекатился, уходя прочь от спикировавшего на него фантома. Дрожащим указательным пальцем очертил вокруг себя защитный круг, припечатав его ладонью, как учил его Гаэтано Бонавита. Призрак монаха развернулся и вновь ринулся на него. Без малейшей сложности он пересек границу круга и пролетел над головой Корсакова, лишь чуть-чуть не успев схватить его за волосы своими крючковатыми пальцами.

Не может быть!

Такой круг останавливал не только духов, но и куда более могущественных сущностей. Даже те, кто мог проникнуть сквозь барьер, делали это с усилием. Однако монах пролетел сквозь преграду так, будто даже не заметил ее!

Невозможно! Этого просто не может быть!

Сердце его будто искалывали булавками, заставляя схватиться за грудь.

Стоп! Вот оно! Этого ПРОСТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Как его учили? Закрыть глаза. Вдох. Пауза. Выдох. Повторить. Еще раз. И еще. Не важно, что дух где-то рядом. Что сейчас он, возможно, за его спиной, готовится к новой атаке. Это не важно. Важно дыхание. Вдох. Пауза. Выдох. Еще и еще. Чувствовать, как отступает боль. Как отступает паника. Как замедляется пульс.

Вдох. Пауза. Выдох.

Корсаков открыл глаза. Он стоял внутри круга, начерченного на песчаной проселочной дороге в полном одиночестве.

XI

Неаполитанский сообщил Корсакову, что после ночных разъездов Антон Павлович обещал появиться в больнице чуть позже обычного, и рассказал, как найти дом, где квартирует врач. Судя по выражению лица и без того нервного аптекаря, вид у Владимира был не самый презентабельный.

Чехову предоставили маленькую избу на улице Саввинской, рядом с домом исправника. Окошко доктора выходило на поросший соснами холм, старый крепостной вал и виднеющиеся за ним монастырские башенки. За домом протекала река Москва.

Дверь оказалась не заперта, а потому Корсаков, презрев приличия, вломился к доктору без приглашения, но хотя бы заранее постучав. Антон Павлович сидел за столом у окна, обложенный бумагами. При виде визитера он удивленно вскочил и со смущенным видом перевернул лист, на котором писал.

– Владимир Николаевич, бог мой, выглядите вы так, что краше в гроб кладут! – воскликнул Чехов.

– Добрый день, Антон Павлович, простите, что я без предупреждения, – хрипло ответил Корсаков. – Хотел попросить вас еще раз провести осмотр мертвецов, но, кажется, вам представилась возможность осмотреть еще живую жертву.

– Жертву? Жертву чего?

– Скорее кого. Разрешите сесть?

– Ах да, конечно же, присаживайтесь!

Доктор принялся хлопотать вокруг Корсакова, бормоча себе под нос наблюдения:

– Пульс учащенный… Дыхание учащенное… Тахикардия… Жар… Зрачки расширенные… Пить хотите?

– Да, очень.

– Одну секунду!

Доктор набрал воды, плеснул в нее несколько капель из стеклянной бутылки и протянул Владимиру.

– Выпейте – и на задний двор, к ретирадному, пардон.

Указание оказалось весьма полезным. По вкусу Корсаков понял, что ему дали воды, смешанной с уксусом. И без того скудное содержимое его желудка подпрыгнуло и запросилось наружу.

Вернулся Владимир минуты две спустя еще более позеленевшим и подозрительно посмотрел на вновь протянутый ему стакан.

– Это уже чистая вода, – сказал Антон Павлович. – Вам сейчас придется много пить.

– Меня отравили, – скорее констатировал, чем спросил Корсаков.

– Боюсь, что это наиболее вероятная причина всех ваших симптомов, да, – подтвердил доктор.

– Чем?

– Вопрос не для сельского врача, знаете ли. Можете описать симптомы помимо тех, что я перечислил?

– Галлюцинации. У меня были галлюцинации. У других жертв, полагаю, тоже.