Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Сможете приступить немедля? – спросил Корсаков.

– Что, прямо здесь? – Чехов удивленно огляделся. – М-да, хороша прозекторская. Под сенью зеленого дуба, прямо на поле. Так уж и быть. Берите фонарь, он нам пригодится.

Исправник, следователь и оба крестьянина отошли подальше, не желая наблюдать за жутким процессом. Корсаков же остался рядом, ассистируя и подсвечивая, за что даже удостоился скупой похвалы.

Антон Павлович закончил, когда уже начало светать. Он накрыл труп простыней и отошел к реке, помыть руки и собраться с мыслями. Владимир его не торопил.

– Что ж, картина не вполне обыкновенная, – наконец констатировал Чехов. – Снова сердце. Так же, как и у Ветошина. Только…

– Только обстоятельства совсем другие, – понял его Корсаков. – Ветошин был человек пожилой, в теле, шел пешком и по жаре.

– Именно. Крутицын молод, в самом расцвете сил. И приступ свалил его ночью.

– Можете сказать отчего?

– Заметьте, это абсолютно ненаучно и никаким доказательством не является, но… Вы видели его лицо?

– Испуганное, – кивнул Владимир.

– Именно. Что-то могло его сильно напугать. До смерти. Но что здесь могло нагнать такого страху на молодого и здорового человека?

– Что-то еще обнаружили?

– Ничего. Разве что… В желудке нашел какую-то мутную жидкость. Возможно, остатки настоя или травяного отвара. Запах уж больно специфический. В остальном – ничего. Только, умоляю, держите в уме обстоятельства, при которых выполнялось вскрытие.

– Доктор, я сомневаюсь, что кто-то в таких обстоятельствах мог бы справиться лучше вас, – заверил его Корсаков. Он присел, закрыл глаза и коснулся руки мертвого Крутицына.

Его словно разрывает на куски. Нутро горит огнем. Кожу леденит вода. Что-то жуткое и тяжелое, будто камень, давит на грудь, не давая вынырнуть, схватить ртом воздух. Сквозь пленку воды и в ночной тьме даже не разобрать, кто тащит его ко дну. Чьи-то руки хватают его, выдергивают, несут на берег. Он извергает изо рта потоки речной воды. А за спиной слышатся жуткий хохот и плеск. Словно кто-то бьет по воде хвостом.

Корсаков вздрогнул, отпуская видение.

– Владимир Николаевич, вам нехорошо? – донесся до него басовитый голос доктора.

– Нет, благодарю за беспокойство, – рассеянно отозвался Корсаков. – А теперь простите, мне надо бы поразмыслить…

Он отошел в сторонку, уселся на опустившуюся к земле ветку дерева и молча сидел, пока следователь трясущимся в руках карандашом заполнял черновой протокол.

IX

Когда уже совсем рассвело, коляска высадила Корсакова у ворот в усадьбу Храниловых. Старый дом и его обитатели как раз проснулись. Авксентий Михайлович с неизменным самоваром уже устроился на веранде. Несмотря на ранний час, компанию ему составил Степан Федорович Ладыжин. Он-то и воскликнул, увидев идущего по аллее Корсакова:

– Владимир Николаевич, это правда? Крутицына действительно нашли мертвым?

– С чего вы взяли, Степан Федорович? – спросил Корсаков, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком подозрительно.

– С того, что нашедшие его мужики живут в деревне, которая с незапамятных времен принадлежала Ладыжиным, – гордо ответил старый помещик. – Поэтому, пока один побежал за исправником, второй рванул ко мне. Я бы сам поехал, но решил, что буду только мешаться под ногами. А уже утром узнал от Авксентия Михайловича, что вы тоже ночью куда-то сорвались. Так что сложил два и два, как говорится… Владимир Николаевич, миленький, не томите! Что там стряслось?

– Что ты прицепился к человеку? – оборвал его расспросы Хранилов. – Владимир Николаевич не спал полночи, устал наверняка ужасно. Дай хотя бы чаю ему выпить! Жаль, самовар пустой… Сейчас, только кликну Фирса…

– Нет уж, – отрезал Ладыжин. – Твой лакей со дня на день в летаргию впадет, мы чаю только к обеду дождемся. Я сам заварю и принесу. Нет-нет, сиди, я знаю, где и что у тебя лежит! Владимир Николаевич, только уговор, без меня – ни слова. Я мигом!

Корсаков молча упал во всегдашнее кресло. Хранилов, так же без лишних слов, подвинул ему блюдце с пастилой. Владимир благодарно кивнул Авксентию Михайловичу и заглушил голодное урчание желудка парочкой кисло-сладких угощений. Вскоре из дома вернулся Ладыжин с чашкой для Корсакова.

– Беру свои слова обратно, у тебя там сам черт ногу сломит! – объявил он. – Вот, вроде нашел какой-то травяной. Владимир Николаевич, угощайтесь! И рассказывайте, рассказывайте!

Прихлебывая чай, Корсаков вкратце пересказал ночные события. Ладыжин и Хранилов слушали его с мрачным видом.

– Так выходит, что я, возможно, чуть ли не последний, кто видел Крутицына живым! – воскликнул Степан Федорович, когда Владимир закончил свой рассказ.

– Неужели?

– Да. Он ушел от меня в сумерках. Сказал, что поедет прямиком домой. Дорога вдоль Сторожки, на которой его нашли, как раз идет от моей усадьбы до его.

– И о чем же вы говорили?

– Да все о том же! О прожекте Ветошина, будь он неладен! Петр Львович пытался меня убедить подхватить эту затею, пусть и в меньшем масштабе.

– Успешно?

– Вполне. Перед отъездом я дал ему согласие.

– C’est très intéressant[27], – задумчиво констатировал Корсаков. – То есть уже второй человек, мечтавший основать артель в окрестностях Звенигорода, погиб при загадочных обстоятельствах.

– Не таких уж загадочных, – вставил Хранилов. – Все мы знаем порочный образ жизни Петра Львовича. Ничего удивительного, что у него уже в таком раннем возрасте сердце износилось.

– Э, нет, брат, постой, – покачал головой Ладыжин. – Ты упускаешь одну важную деталь. Если дело действительно нечисто, то к кому смерть постучится следом? Уж не ко мне ли?

– А ты брось эту затею и живи спокойно, – невозмутимо парировал Авксентий Петрович.

– Ага, спокойно! После твоих-то историй! «Край у нас древний! Хоть с полудницами, хоть с русалками, хоть с домовыми»! – передразнил Ладыжин.

– Ну, хочешь – можешь с преподобным Саввой пообщаться!

– Прости, друг мой Авксентий, но для рационального ума встреча с религиозным экстазом может быть не менее опасна. Ты же про Пушкина тут вспоминал? Вот если бы мне на перепутье явился шестикрылый серафим – меня бы в палату лечебницы для душевнобольных упекли!

Корсаков в их перепалке участия не принимал. Он молча пил чай, размышляя. В том, что две смерти за два дня связаны с проектом чертовой артели, он не сомневался. Но кто выбрал их жертвами? Почему? И главное – как? В стихийные проявления злых духов он не верил. Значит, что-то напугало двух человек до смерти.

– Должно быть что-то общее, кроме инфарктов, – пробормотал он себе под нос.

– Что-что, Владимир Николаевич? – отвлекся от спора Хранилов.

– Да так, мысли вслух, – отмахнулся Корсаков. – Простите, господа, вынужден вас покинуть.

– Да-да, конечно, вам нужно выспаться, – закивал Авксентий Михайлович.