Лето в Российской империи - Женя Гравис

Во-первых, скакать на коне сквозь жаркую летнюю ночь – это уже удовольствие. Во-вторых, цели своей он добился. С Ладыжиным они совещались несколько часов, но в результате старик все же принял сторону Крутицына. Денег у него, конечно, было куда меньше, чем у покойного Александра Александровича, но в сравнении с самим Крутицыным он был точно Крез[24]. А значит, дело сдвигалось с мертвой точки, и скоро… Скоро у него вновь появятся приличные деньжищи!

Где-то далеко зазвенели монастырские колокола. Петр остановил коня и прислушался. Странно. Поздно уже для звона. Может, хоронят кого? Крутицын вздрогнул – настолько мрачным и зловещим показался ему этот звук, разливающийся по округе под темнеющим летним небом. Петр вытер выступивший на лбу пот. Черт-те что! Вроде ночь уже, а все еще жарко…

Он пустил коня налево от дороги, туда, где журчала в вечерней тиши речка Сторожка. Там Петр спешился, продравшись сквозь зеленые заросли, зачерпнул ладонями и плеснул в лицо холодной воды, довольно фырча от удовольствия. Потом еще и еще. Вода стекала прохладными ручейками за ворот белой рубахи. Крутицын поднялся – и обомлел.

Со склонившейся над речкой ветки дерева на него глядела прекрасная девушка в белом платье. Повисший в небе месяц заставлял ее бледную кожу будто бы сиять в темноте, а в глазах можно было утонуть. Петр улыбнулся, провел мокрой рукой по волосам, взлохмачивая (он знал, что многие барышни находили этот жест неотразимым), и спросил:

– Сударыня, а что же вы тут делаете совсем одна?

Девушка не ответила, лишь улыбнулась в ответ. Как показалось Крутицыну – призывно.

– Тогда, быть может, вы будете не против моей компании? – вновь спросил он. Конечно, девка, скорее всего, из простых, и на «вы» к ней обращаться не по чести, но пусть уж порадуется, какой кавалер ей достался. Чувствуя, как его сердце бьется все быстрее и быстрее в предвкушении, он направился к дереву. Красавица, наблюдая за ним своими огромными глазищами, игриво опустила одну ножку в воду.

«Да, сегодня поистине удачный день!» – подумал Петр и неожиданно для себя поморщился. Сердце застучало еще быстрее. Болезненно быстрее. Совсем не так, как пристало бы при виде красивой барышни. Крутицын с трудом сглотнул, но заставил себя улыбнуться и пройти оставшиеся до девушки несколько шагов. Он заготовил еще несколько красивых фраз, но сказать их не успел.

Лицо девушки исказилось. Глаза в лунном свете хищно блеснули, а улыбка обнажила ряд пугающе острых зубов. С невозможной скоростью и ловкостью она вскочила на ветку, оттолкнулась и прыгнула на Крутицына, погружая отросшие на кончиках пальцев когти ему в грудь.

Перед тем как оказаться с головой в воде под весом оседлавшего его ужаса, Петр успел истошно закричать.

VIII

Корсакова разбудил надтреснутый голос старого лакея:

– Владимир Николаевич, просють вас. Я уж и так и сяк, а они ни в какую не уходят!

– А который сейчас час? – хрипло спросил Корсаков, часто моргая, чтобы прогнать сон.

– Да к утру уж, батюшка.

Владимир сверился с карманными часами. Действительно – они показывали уже третий час ночи. Вряд ли бы неизвестные посетители решили будить его по пустякам.

– Ступай скажи, что я сейчас буду.

Корсаков наскоро умылся, оделся и вышел на крыльцо. Перед ним остановилась коляска на четверых человек, причем три места в ней были уже заняты исправником, доктором Чеховым и субтильным старичком с по-старчески трясущейся головой.

– Господа, что стряслось? – спросил Корсаков.

– Владимир Николаевич, вы ж сами сказали, чтоб я предупредил, коль у нас чего странное произойдет, – извиняющимся голосом сказал исправник. – Так там… это… Крутицын, кажись, утоп.

– Утоп?

– Ну, не до конца. Вернее, теперь-то уже до конца. В смысле, богу душу отдал. А как выловили, так еще живой был. Лепетал что-то. Поедемте с нами, а?

– Bien sûr![25]

Владимир занял последнее вакантное место, возница тронул поводья, и коляска покатила прочь. По дороге Корсакову представили единственного незнакомого члена компании – им оказался здешний судебный следователь. И его проницательности Владимир опасался зря. Старичок оказался совсем ветхим и благодушным существом, уже не первый десяток мечтающим о месте члена суда. Все остальное (как и, собственно, несбыточность самой мечты) его, кажется, ничуть не волновало.

Стояла тихая июльская ночь. Вопреки дневной жаре, к утру температура упала, отчего с реки и полей потянулся матовый туман, такой плотный, что они чуть было не проехали мимо места назначения, но Корсаков вовремя увидел тлеющий в предрассветной тьме огонек фонаря.

Тело лежало на опушке леса, завернутое с головы до ног в белую холстину, подсвечиваемую переносным фонарем. Поодаль от него, у самой дороги, сидели два мужика – «очередь», поставленная крестьянами сторожить труп. Около них дотлевал маленький костерок.

– Экие кустодии[26], – вполголоса прокомментировал доктор. Корсаков невольно усмехнулся.

Они с Чеховым вышли из коляски вслед за исправником и буквально под руки спустили судебного следователя. Затем доктор направился к телу, а Владимир остановился рядом с полицейским чином, который принялся допрашивать сторожей.

– Да не знам мы ничего, вашбродь, – говорил тот, что постарше. – Ехали мы, значить, по дороге, и тут слышим – бьется в воде кто-то да орет. Ну, мы и бросились помогать, значить. Глянули, а там – мужик тонет. Ну, мы его вытащили, на берег, значить, а он бьется, аки на сковородке, да кричит что-то невразумительное.

– Что именно? – поинтересовался Корсаков.

– Кажит, что его, значить, русалка на дно тянула.

– Русалка? – вскинул брови Владимир.

– Говорю ж, невразумительное!

– А дальше что?

– Да ничего. Побился, побарахтался, да и затих. Ну, мы за исправником послали. И вот…

Он развел руками, как бы подводя итог разговора.

– Любопытно… – пробормотал Корсаков. В явление духа или твари, которую жертва могла принять за полудницу, он еще мог поверить. Но полудница и русалка? Одновременно? Такое крайне маловероятно. Дурацкое совпадение? Можно было бы поверить, если бы жертвы не оказались связаны между собой.

Оставив мужиков с исправником, Владимир переместился к Антону Павловичу, который присел возле трупа, поставив рядом с собой медицинский саквояж. Доктор, в плаще-разлетайке и сдвинутой на затылок широкополой шляпе, как раз изучал зрачки покойного.

– Что скажете, доктор?

– Непохоже, чтобы умер он от утопления. Вряд ли он с водой в легких мог бы что-то рассказать нашим кустодиям. Внешних повреждений на теле тоже не вижу. Если нужна более четкая медицинская картина, придется вскрывать. Я же верно понимаю, что вопрос срочный?

– Весьма. До утра не дотерпит.

– Тогда перевезти бы его в ближайшую деревню, к этим вот, например… – Он указал на сторожей.

– Вашбродь, Христом Богом