Лето в Российской империи - Женя Гравис

голос, который ему доводилось слышать лишь один раз, но спутать его с кем-то в здешних краях было сложно. Молодой. Мужской. Слегка гнусавый. Капризный. И принадлежал он Петру Львовичу Крутицыну.

– Скажите лишь, что прожект Ветошина еще в силе!

– Послушайте, Петр Львович, миленький, я знать не знаю ни о каком прожекте! – раздался в ответ голос кого-то из уездных чиновников.

– Да как же так! Кто мне в таком случае заплатит?

– За что?

– За землю, любезный, за землю! Александр Александрович обещался выплатить мне солидную сумму за двести десятин.

– Ну, в таком случае это дело исключительно ваше и Александра Александровича. Земство тут ни при чем.

– Да как же…

– А вот так, миленький, а вот так. Поэтому премного благодарен за визит, но помочь ничем не смогу.

Дверь кабинета распахнулась. В коридор вылетел пунцовый от злости Крутицын, едва не снеся Корсакова. Молодой человек явно готов был разразиться гневной тирадой, но, увидев, что перед ним не простолюдин, вынужден был остановиться.

– А, это вы… Как вас там… Корсаков? – пробормотал он.

– Для вас – «Владимир Николаевич» или «ваше сиятельство», – не преминул ответить Владимир. Обычно он не придавал внимания формальностям, но Крутицыну он невежливость спускать с рук не собирался.

– Ах, ну да, граф, прошу меня простить! – воскликнул Петр Львович, а затем вдруг уставился на Корсакова так, словно видел его впервые. Кажется, его голову посетила некая идея и он явно намеревался попытаться воплотить ее в жизнь. Скорее всего – за счет собеседника. – Скажите, Владимир Николаевич, как у вас со средствами?

– Не жалуюсь, спасибо, – сухо ответил Корсаков.

– А не желаете ли поучаствовать в одном прожекте, сулящем баснословную прибыль?

– Один ваш интерес уже сулит баснословный убыток.

– А он не мой, он покойного Ветошина, – обрадованно пояснил Крутицын. – Поэтому никакие убытки вас не постигнут. Александр Александрович все просчитал.

– Да неужели? А подробности?

– Подробности… – замялся Крутицын. – Я боюсь, что не смогу по памяти…

Владимир просто фыркнул и вышел обратно на крыльцо дома. Петр Львович заторопился за ним:

– Вы не понимаете! Нужно просто еще раз ознакомиться с его планом! Да послушайте же вы! Десять-пятнадцать тысяч рублей. В год! Ух, какая барышня…

Это замечание к Корсакову уже никакого отношения не имело. Крутицын засмотрелся на миловидную девушку в простом, но опрятном платье – очевидно, служанку в одном из барских домов, посланную на рынок.

– Петр Львович, если вы так быстро забываете о деньгах при виде красивой барышни, то с вами тем более опасно иметь дело. Чего же вы хотите от меня? Я здесь в гостях, землей не владею…

– Ссудите мне денег. Тысячи три-четыре. Я верну, с процентами, буквально в следующем году, как только прожект…

– Принесет прибыль? Я в этом очень сомневаюсь. Поищите другого кредитора. Финансы не для вас. Лучше увивайтесь за дамами.

Закончив разговор, Корсаков заглянул-таки к исправнику и напомнил, где его искать, если всплывут новые факты.

V

Солнце нещадно палило, выжигая любые следы прохлады, что могла принести ночная гроза.

Корсаков остановился на границе поля, внимательно осматривая ровный строй колосьев. В земледелии он не понимал ничего, а потому не мог на глаз определить, правильная ли перед ним рожь или же с ней что-то не так, но обращаться к крестьянину с таким вопросом было бы несолидно.

– Значит, здесь вы его нашли? – вместо этого спросил Владимир.

– Точно так, ваше благородие, оттуда ен и вылез! – подтвердил его провожатый.

Корсаков поблагодарил его кивком, а сам подошел поближе к колосьям и присел на корточки. Провел рукой по земле, призывая в помощь дар.

Паника. Сердце колотится и болит так, словно пытается разбиться о ребра. Он бежит. Вокруг – лабиринт колосьев и жар. Краем глаза он видит, как мелькает среди ржи белая фигура. Преследует его. Играет, то приближаясь, то исчезая вновь.

– Любопытно… – пробормотал Владимир себе под нос. Значит, полудницу Ветошин все-таки видел. А вот видели ли ее крестьяне? Он обернулся к провожатому: – Скажи-ка, любезный, а часто у вас так в полях люди млеют?

– Да навроде нет, вашбродь… – ответил крестьянин, стянув с головы картуз и почесав затылок. – Токмо мы ж в поле в полдень и не суемся, чать не дураки!

– Полудницы боитесь? – усмехнулся Корсаков.

– Да какая полудница, господь с вами, что ж мы совсем бескультурье, по-вашему? То ж бабкины сказки! А в такую жарынь в поле не то что полудница – кондратий хватит!

Сказав это, он довольно загоготал.

– Похвальное здравомыслие, – протянул Корсаков. – То есть какой-нибудь местной байки о том, что в полях нечисть водится, ты не знаешь?

– Нет. Эвон теперь-то слухи наверняка пойдут…

Да уж, вылезший из зарослей барин с диким лицом, за которым, по его словам, гнался кто-то в белом платье, гарантированно даст почву для людской молвы.

Но главное для себя Владимир усвоил – крестьяне полей не боялись и никаких легенд о мстительных духах из поколения в поколение не передавали. Что, вкупе с видением, делало историю еще интереснее.

«Привиделась ему эта девица в белом платье, что ли?»

– Владимир Николаевич, это вы? – окликнул его знакомый голос.

Корсаков оглянулся. На дороге у его коляски остановилась двухместная бричка. Ею самостоятельно управлял Ладыжин – сосед и постоянный собеседник Авксентия Михайловича.

– День добрый, Степан Федорович, – помахал ему Корсаков. – Куда направляетесь?

– К нашему общему другу, – прокричал Ладыжин. – Хотите со мной?

– А коляску куда?

– Да отпустите, – залихватски улыбнулся пожилой помещик. – Ей-богу, домчу быстрее!

Корсаков, недолго думая, согласился, и вскоре уже подпрыгивал на ухабах рядом со Степаном Федоровичем.

– Заинтересовались смертью Александра Александровича? – спросил Ладыжин.

– В некотором роде. Не каждый день человек утверждает, что видит полудницу.

– Да какая там полудница! Солнечный удар да корпулентное[21] телосложение – вот и нет Ветошина, упокой его душу… Хотя… Я же, кажется, что-то слышал про вашу семью, Владимир Николаевич! Никак вы всякой чертовщиной увлекаетесь?

– Можно и так сказать, – вновь уклончиво ответил Корсаков.

– Тогда вы приехали куда надо, – объявил Ладыжин. – Но это вам лучше Авксентий Михайлович расскажет. Он у нас хранитель старины. А я так люблю, знаете ли, жуткие рассказики. Образ полудницы – один из таких. В этом крестьяне умнее невежественной интеллигенции, которая строчит книженции про ужасы, крадущиеся в темноте. А ведь встретить деву в белом платье посреди жаркого дня в поле будет пострашнее всяких «Семей вурдалака». Читали?

– Было дело, – признался Корсаков, не став уточнять, что не только читал, но и принимал участие в очень похожих событиях.

– И что же, нашли что-то интересное?

– Да пожалуй что и нет… Все только твердят