Лето в Российской империи - Женя Гравис

Лакей медленно перевел взгляд на руки, будто пытаясь понять, куда делся его груз. Несколько секунд спустя он увидел, что поднос уже стоит на столе. Помедлив еще с полминуты, он развернулся и зашаркал обратно в дом.

– М-да… – только и смог промолвить Корсаков. – А знаете… Люблю я всякие страшные истории, да еще с народными верованиями. Прокачусь, пожалуй, после завтрака в город, поспрашиваю, что там на самом деле с Ветошиным произошло. А то совсем сгину тут у вас со скуки…

– Воля ваша, Владимир Николаевич, – пожал плечами Хранилов. – Да только что вы хотите выяснить? Не водится ли у нас здесь и впрямь полудница?

– Что-то вроде того, – усмехнулся Владимир и пригубил кофе.

III

Сказать по правде, Корсакову действительно было просто невероятно скучно. Ничего от своей поездки в Звенигород он не ждал, разве что рассчитывал, что импровизированное расследование развлечет его на пару часов. А потому повелел после завтрака заложить коляску и отправился из усадьбы на юг, в город.

Как и полагалось махонькому уездному городу, все официальные учреждения ютились под крышей одного казенно-коричневого дома. Здесь поочередно заседали земская управа, мировой съезд, крестьянское, питейное, воинское и многие другие присутствия. Корсаков, как человек нечиновный, испытал гнетущее впечатление от одного взгляда на его унылый, казарменный вид, ветхость и полное отсутствие какого бы то ни было комфорта как снаружи, так и внутри.

– Сарайно и крайне непривлекательно, – вслух заключил Владимир, но все же поднялся на крыльцо и нашел местного исправника. Корсаков уже привык, что с провинциальными чиновниками следует вести себя строго и нахраписто, ни в коем случае не опускаясь до вежливости или дружелюбия. Исключения ему, конечно, встречались, но, увы, довольно редко. Вот и на этот раз спустя десять минут Корсакову было дано заверенное бумагой разрешение принять участие в дознании по факту гибели дворянина Ветошина Александра Александровича. Чего ему, как лицу партикулярному, не то что не полагалось, а и вовсе строго-настрого запрещалось. И, окажись на месте исправника, скажем, судебный следователь, ничего бы у Владимира не вышло. Однако со следователем он бы и вел себя иначе.

Вооруженный бумагой, Корсаков отправился в больницу, где пребывало тело Ветошина. Его встретило одноэтажное деревянное здание, скромное, но довольно чистое. В аптеке Владимир справился, где ему найти врача. Нервического вида юноша со звучной фамилией Неаполитанский сообщил, что доктор Успенский сейчас в отпуске.

– А кто вместо него? – упорствовал Корсаков.

– Один момент… – попросил Неаполитанский. Он подошел к соседней закрытой двери, постучался и громко спросил: – Антон Павлович, к вам можно?

Изнутри раздался неразборчивый, но, очевидно, утвердительный ответ, потому что юноша приглашающе распахнул дверь.

Корсаков ожидал увидеть солидного и усталого пожилого врача, однако в кабинете его встретил симпатичный вихрастый мужчина лет 24–25, чуть выше среднего роста, с добродушными светло-карими глазами и русыми волосами. Доктор поднялся, приветствуя посетителя, и с улыбкой протянул руку:

– Чехов, Антон Павлович. Волею судеб исполняю должность земского врача, упросившего меня заменить его на две недельки.

– Корсаков, Владимир Николаевич. Волею судеб приехал к вам отдохнуть на тот же срок, – в тон ему ответил Владимир.

– Чем могу быть полезен?

– Мне сказали, что вчера вам доставили тело Александра Ветошина, умершего недалеко от города. Вы выполняли вскрытие?

– Выполнял. Хотя, если откровенно, совсем не понимаю, что вас могло заинтересовать в этом случае. И кстати, с какой целью интересуетесь, если мне будет позволено спросить?

Корсаков обратил внимание, что говорит доктор с легким южнорусским говорком, который, однако, усиленно пытается скрывать и вроде как даже смущается по этому поводу. Отчего-то после этого наблюдения Антон Павлович показался ему еще более симпатичным. Владимир извлек из кармана бумагу, подписанную исправником, и протянул ее доктору.

– Есть определенные вопросы, которые хотелось бы прояснить, – пояснил он. – Скажите, он действительно умер от апоплексического удара?

– Нет, – ответил Антон Павлович. – Смерть наступила от перегрева и нервного истощения, это так. Только не выдержало сердце. Хотя, судя по состоянию его мозга, до апоплексии тоже было недалеко.

– А никаких странностей не заметили? Может быть, внешних повреждений? Ран?

– Это что же, думаете, дело нечисто?

– Скорее хочу убедиться в обратном, – ответил Корсаков, отметив про себя, насколько уместна в его случае формулировка с «нечистым делом».

– Считайте, что убедились. Никаких ран. Из относительно необычных симптомов могу назвать только расширенные зрачки, но это сущий пустяк. Могу с уверенностью заявить, что никто на Александра Александровича не нападал. Вы же из-за его прожекта так заинтересовались?

– Прожекта? – уточнил Корсаков.

– Да. Эта его аграрная артель. Кажется, он успел нажить себе врагов с такой-то затеей.

– Если честно, впервые о ней слышу. А в чем суть дела?

– Всех подробностей я не знаю, но слышал, что он планировал выкупить побольше земли у соседей и создать на ней коммерческую артель. Сеять зерно, растить овощи и фрукты, хлеб печь, винокуренный заводик поставить. Трудиться должны были крестьяне, которые брали бы землю у него в аренду, расплачивались частью прибыли, а остаток клали себе в карман.

– И это не всем понравилось?

– Конечно. Кто-то, конечно, только рад был бы землю продать. А для кого-то эта идея дурно пахла. Как, пардон, и заводы, которые он планировал построить. Авксентий Михайлович Хранилов, например, решительно выступал против.

– Да неужели? А я у него как раз и квартирую…

– Тогда лучше его и расспросите. Ветошин наверняка приходил к нему с подробностями.

– Обязательно так и сделаю, – пообещал Корсаков. – Что ж, благодарю за помощь, Антон Павлович!

– Да какая это помощь! – отмахнулся доктор. – Кстати, раз уж вы тут гостите, то заглядывайте как-нибудь ко мне. Думаю, успели заметить, что скука здесь смертная. Только и остается, что чай пить в хорошей компании. Я живу на Саввинской, у речки.

– Загляну обязательно, – пообещал Корсаков.

В этот момент в дверь снова постучали. Внутрь сунулась голова незнакомого фельдшера. Из коридора слышался истошный детский визг и женский плач.

– Антон Палыч, там мальчугана привезли, с гангреной, кажись! – объявил ординатор.

– Вот так и живем, – грустно констатировал доктор. – Ну, Владимир Николаевич, поймал вас на слове, буду ждать в гости. А теперь прошу меня извинить, служба!

IV

Корсаков решил повторно заглянуть в уездную контору и наказать исправнику связаться с ним в случае любых новостей о деле Ветошина или же о новых странностях. Владимир не мог определиться – то ли он настолько одурел со скуки, что готов увидеть злой умысел там, где его нет, то ли чутье действительно подсказывало, что со смертью Александра Александровича что-то не так. В принципе его устраивали оба варианта.

Едва переступив порог, он узнал