Другие американцы - Лайла Лалами

бы развить наш бизнес. Она придумывала темы для специальных предложений, заключила выгодный рекламный контракт с местной радиостанцией, убедила друзей из церкви основать лигу боулинга. Несколько лет наш бизнес расцветал. Но после того, как родился Эй-Джей, жена потеряла интерес к боулингу и хотела заниматься только малышом. Даже после того, как он пошел в школу, она не вернулась на работу. Она слишком опекала нашего сына. Я предупреждал ее, говорил: «Хелен, избалуешь парня». А она только отмахивалась и сердилась, что я слишком строг с ним. В бизнес она вернулась только после того, как Эй-Джей уехал в колледж, в Фуллертон.

Однако к тому времени в нескольких километрах дальше по шоссе открылся еще один боулинг и кинотеатр, автокинотеатр и много баров и ресторанов. У людей появилось больше вариантов, куда пойти в пятницу вечером. Да и Хелен стала уже не та. У нее появилась дрожь в левой части тела. Тремор, так называли это врачи. Но нам все равно удавалось неплохо зарабатывать на жизнь. Мы работали и ни на что не жаловались. Кажется, в 2002 году мусульманин открыл свой бизнес по соседству. Он купил это заведение у старой миссис Свенсон, которая раньше торговала там хот-догами, бургерами и так далее, и превратил его в полноценный ресторан. То, что с ним случилось, просто ужасно. Жуткий несчастный случай. И, честно говоря, это может снова случится в любой момент с кем-то еще, потому что ночью этот пешеходный переход совершенно не освещается. Как я уже говорил, необходимо поставить в этом месте какое-то освещение, а может быть, и светофор.

Детектив подошла ко мне и представилась детективом Коулман. Чернокожая женщина сорока лет с короткой мужской стрижкой. Не знаю, почему женщины так коротко стригутся, мне не кажется, что это привлекательно. Она сказала, что расследует наезд на человека, который произошел за полквартала от боулинга. Было сразу понятно, что она не местная, хотя по выговору я не смог уловить, откуда она приехала.

– Мистер Бейкер, вы работали в воскресенье? – спросила она.

– Конечно, – ответил я, – я работаю каждое воскресенье.

Она записала мое имя в маленький блокнот и начала задавать мне вопросы, например, во сколько я открываюсь и закрываюсь, видел ли что-то необычное, видел ли вообще что-нибудь. Я обдумывал ответ, когда выдергивал шнур пылесоса из розетки и обматывал его вокруг специального крючка, прикрепленного к агрегату.

– Обычный вечер, как всегда, – ответил я.

– У вас есть камеры видеонаблюдения? – спросила она.

Я чуть не расхохотался ей в лицо.

– Это ведь не Чикаго, – ответил я. – У нас тихий маленький городок. Зачем нам здесь камеры?

– Значит, камер нет?

– Нет.

Она помолчала с минуту, явно разочарованная.

– А ваши клиенты? – спросила она. – Могу я с ними поговорить? Вдруг кто-нибудь что-нибудь видел.

Несчастный случай произошел в воскресенье вечером, у нас обычно полно народу в это время, а по понедельникам мы закрыты, поэтому к утру вторника, когда детектив задавала мне все эти вопросы, мне трудно было вспомнить, кто именно из клиентов был в тот вечер.

– Я не слежу за клиентами, знаете ли.

– Могу я посмотреть чеки за тот вечер?

Я засунул руки в карманы и побренчал мелочью.

– А это законно?

– Законно, если вы их мне сами покажете.

Это меня не убедило, но попросила она вежливо, а я не против помочь полиции. Работа у них тяжелая и часто неблагодарная.

– Хорошо, – сказал я. – Подождите одну минутку.

Я закатил пылесос в подсобку и пошел в свой кабинет в заднюю часть здания. Она пошла за мной.

– За какое время чеки вам нужны? – спросил я ее, обернувшись через плечо.

– Точное время не важно. Главное, чтобы это были чеки за тот вечер.

Я сел за свой стол и просмотрел содержимое пластикового органайзера, лежавшего рядом с компьютером. Я уже не молодой человек, поэтому даже такая простая работа, как чистка пылесосом ковра, способна сильно меня утомить. Я достал носовой платок и вытер пот со лба, пока перебирал бумаги. Там лежало много чеков с того воскресного вечера, оплаченных наличными, но я нашел несколько чеков по кредитным картам и отдал их женщине-детективу. Она сфотографировала их все телефоном.

– Необходимо поставить светофор на этом переходе, – сказал я.

– Угу.

– Скажите об этом своему начальству.

– Боюсь, это не в его компетенции.

– Что, простите?

– Решение по таким вопросам принимает городской совет.

– Ясно. Я просто считаю, что было бы правильно поставить светофор.

Детектив сунула мобильник в карман.

– А ваши сотрудники могли что-нибудь видеть?

– Вы имеете в виду Бетти? – спросил я. Она работала в тот вечер на кассе, но она почти все время таращилась в телефон, играла в пасьянс и вряд ли что-то видела. – Ее смена начинается с трех. Можете прийти и расспросить ее.

– Хорошо, – сказала Коулман и протянула мне визитку. – Если еще что-нибудь вспомните, мистер Бейкер, позвоните мне, пожалуйста.

Я проводил ее через вестибюль к выходу. Лампочка над третьей дорожкой замигала, значит придется снова проверять проводку, эту проблему я никак не мог устранить вот уже несколько недель. Я открыл входную дверь перед Коулман и смотрел сквозь стекло, как она идет к машине. Женщин-детективов до этого я видел только в сериалах.

Нора

Горлица, свившая гнездо на испарительном охладителе, ворковала всю ночь. Она разбудила меня рано утром, и я больше не смогла заснуть, лежала и смотрела, как паук карабкается по окну. Сквозь окно было видно ярко-голубое небо. Паук двигался изящно и неторопливо, его совершенно не заботило ни прошлое, ни будущее, оба эти понятия были незначительны и нематериальны. Прошло уже девять дней, а я все равно чувствовала себя так, будто только что узнала о смерти отца. В мусульманской традиции период траура длится сорок дней. Почему сорок? Моисей провел сорок дней без хлеба и воды, прежде чем получил скрижали Завета на горе Синай. Иисус провел сорок дней в пустыне – после крещения, перед тем как вернуться в Галилею, и в пустыне его искушал сатана. Мухаммеду было сорок лет, когда он уединился в пещере Хира и ему явился Гавриил. Сорок – это священное число, обещающее, что трудные времена сменятся радостными, что за плохими новостями придут хорошие. Но мое горе не закончится через сорок дней. И через сорок недель. Возможно, оно не закончится никогда. От папы у меня остались только воспоминания, и те столь хрупкие, что могли рассеяться как дым в любую минуту.

Я вспомнила, как он в последний раз приезжал ко мне весной, на мое