Другие американцы - Лайла Лалами

Дрисс

Я знаю, как это выглядит. По возрасту она годится мне в дочери. Но в наших отношениях не было ничего дешевого и пошлого. Я не преследовал ее, не давал пустых обещаний. И это не было любовью с первого взгляда. Не было никакой молнии среди ясного неба, поразившей меня в самое сердце, никакого волшебного мгновения. Это происходило медленно, день за днем. Однажды воскресным утром она вошла в ресторан, села за стойку и заказала завтрак от шеф-повара. Она повесила на спинку стула широкополую соломенную шляпу, и я решил, что это туристка, приехавшая в наш городок на выходные, но, когда я принес ей яичницу и картофельные оладьи, она спросила, открыт ли по воскресеньям хозяйственный в двух кварталах от ресторана. Ей нужна была краска для пола.

На следующей неделе она пришла снова. Мы разговорились. Я узнал, что она родом из Сан-Исидро – местечка, что находится в паре километров к северу от границы с Мексикой, где работала барменом, но недавно резко порвала со своим парнем, с которым встречалась со старшей школы, и решила начать все сначала. Переехать в пустыню. Открыть магазин винтажной одежды. В детстве она всегда покупала что-то в секонд-хендах и научилась находить там стильные вещи.

– Я с легкостью понимаю, какая одежда кому подойдет, – сказала она. И в этот момент я заметил, что у нее и правда хороший вкус. Она была одета в льняное платье, на шее красная косынка, а на запястье – часы с кожаным ремешком. Но больше всего мне в ней понравилась непринужденность, с которой она улыбалась.

Она сняла помещение рядом с антикварными магазинами на 62-м шоссе, там, где часто останавливались туристы и битники по пути на концерты в Пайониртаун[31]. Она занималась ремонтом, готовилась к торжественному открытию. Я понимал, как тяжело начинать бизнес в новом незнакомом городе, поэтому пытался помочь. Я съездил с ней посмотреть на помещение, поделился мнением о местных подрядчиках, о том, кому можно доверять, кому нет, кто пунктуален, а кто не может прийти вовремя. Она внимательно слушала мои советы, с чем-то соглашалась, с чем-то – нет, но ей всегда было интересно мое мнение. Я уже и забыл, каково это, когда к тебе прислушиваются. Звали ее Беатрис.

Я не прошу вас, чтобы вы поняли, как это случилось. Просто попытайтесь представить. Мы стояли посреди магазина, залитого лучами утреннего солнца, и обсуждали обои. В некоторых местах, особенно у входной и задней дверей, они были покрыты пятнами и отслаивались, поэтому я предложил нанять местного подрядчика для утомительной работы по зачистке и покраске стен. Беатрис провела рукой по обоям с рисунком из виноградных лоз на светло-зеленом фоне.

– Ты прав, их лучше убрать, – сказала она, – но в этой нише я их оставлю.

Она считала, что в этом уютном уголке обои хорошо сохранились и станут идеальным фоном для демонстрации старинных заколок, украшений для волос и бижутерии. Я нацарапал имя подрядчика на обороте визитки и протянул ее Беатрис. Она взяла визитку, наши глаза встретились, и она улыбнулась. Я всегда вспоминаю этот момент, когда пытаюсь разобраться, что же произошло между нами.

Мне шестьдесят один год, я уже дедушка. Больше половины жизни я был женат на Мариам и думал, что мы проживем вместе и оставшуюся ее часть. Мы часто ссорились, особенно в последние несколько лет, но не поэтому мы так отдалились друг от друга. Правда в том, что мы всегда были разными людьми, с самого начала. Мы познакомились в 1978 году на студенческой встрече в Университете Касабланки, но я пришел туда, потому что меня не устраивала коррупция в правительстве, я хотел обсудить, как улучшить образование в школах, повысить заработную плату, а Мариам пришла, чтобы найти подругу, которая одолжила у нее учебник и так и не вернула его. Я был оптимистом и хотел изменить мир, Мариам, мне кажется, никогда не разделяла этого чувства, она всегда была прагматиком. Когда арестовали Брагима, Кариму и других таких же, как они, я хотел остаться в Касабланке и продолжить борьбу, но Мариам захотела переехать сюда.

Мы всегда делали то, что хотела она. Она не умела идти на компромисс. Однажды, помню, еще молодоженами, мы пошли на рынок тканей, чтобы купить занавески. Жили мы тогда на первом этаже колониального дома, перестроенного в многоквартирный. Наша квартира со всех сторон выходила окнами на деловые здания, и в нее попадало очень мало света. Мы договорились купить недорогие прозрачные занавески, чтобы они пропускали свет и при этом создавали ощущения уюта и уединения. Продавец разворачивал образец за образцом, а Мариам засыпала его вопросами: сколько эти стоят? а вот те? вы серьезно просите столько за эту занавеску? а другого цвета у вас нет? Потом она выбрала дамасские занавески.

– Но они не пропускают света, – сказал я.

– У них такой красивый узор, – ответила она.

Я попытался представить, как будет выглядеть наша гостиная с такими занавесками, и не смог. Я любил по выходным сидеть у окна и читать газеты, но теперь, если захочется просмотреть утренние новости, придется сидеть на балконе или идти в кафе.

– Тебе хочется, чтобы был узор? – Я указал ей на образцы тканей на прилавке. – Вот есть кружевные. Они с узором.

– Я не люблю кружева.

– Не любишь кружева. Давай попробуем эти ситцевые занавески. Они впустят свет в комнату.

Но Мариам не понравился ни один из предложенных вариантов, и в конце концов я сдался. Мы купили занавески, которые она выбрала, и пошли домой. Я взял стремянку, достал инструменты, но каждый раз, когда сверлил отверстие, она говорила, что карниз нужно передвинуть немного выше или немного ниже. Когда я наконец закончил работу, в стене было пять отверстий, а карниз висел криво. Не знаю, зачем я сейчас, спустя столько лет, вспоминаю о такой мелочи. Может быть, просто пытаюсь понять, как произошло то, что произошло. Жизнь коротка. Я не осознавал этого раньше, но теперь понял, что выбрал для жизни неподходящую спутницу. Теперь я встретил истинную любовь и не хочу с ней расставаться.

Коулман

Дочь погибшего приехала ко мне на работу, всем своим видом демонстрируя, что у нее есть потрясающие новости. Она не сразу решилась рассказать, в чем дело, и, возможно, мне следовало проявить больше терпения, но у меня выдалось тяжелое утро. Выяснилось, что Майлз провалил математику, и это выбило меня из колеи. Когда мы жили в Вашингтоне,