Султан на побегушках - Дарья Донцова

только на своих крестинах побывала. Ей тогда чуть больше года было, не помнила ничего. Батюшка у нас замечательный был, сразу примчался. Пошел в комнату к девочке, часа два, наверное, там просидел, вышел, и состоялся у нас неожиданный разговор. Священник сказал: «Сообщить вам, что узнал, не могу, тайна исповеди не нарушается. Но ситуация настораживающая. Примите совет: прямо сегодня Серафиму надо отправить к моим родителям. Отец Михаил Владимирович — протоиерей, настоятель храма. Мама София Николаевна ведет занятия в воскресной школе, преподает в гимназии православной. Она вашу девочку на правильный путь поставит. Это совет, решать вам, но имейте в виду: если сейчас Серафиму не начать правильно воспитывать, может случиться так, что спустя время горько заплачете, да поздно будет. На данный момент еще можно вытащить девушку из грязи. Кроме того, учтите, в школу она пошла восьмилетней. Сейчас уже совершеннолетняя. Если, не дай Господи, ее задержат, то отвечать за все ей как взрослой. Да, не она плохое занятие придумала и организовала, но активно участвовала в непотребных делах. И на раздумья у вас времени нет. Завтра может быть уже поздно. Есть поезд на три утра. Ваше решение?»

Фёдора взяла чашку, сделала несколько глотков и договорила:

— Конечно, я согласилась. Начала благодарить батюшку, пыталась сунуть ему деньги. Он их не взял, предупредил: «Нельзя Серафиме открыто идти на вокзал. Не выпускайте ее из дома, не давайте разговаривать по телефону. Думаю, скоро начнут звонить, просить позвать девочку. Отвечайте, что ее нет. Все остальное устрою. Билет ей и сопровождающего добуду». Я запротестовала: «Нет, нет! Билет сама куплю!» Отец Александр в ответ: «За вами легко проследить, узнать, куда вы ехать вознамерились. А я отправлю в кассу человека, которого никак не заподозрить в связи с вами». Около полуночи батюшка вновь пришел, но уже не в облачении, а в простой одежде. С ним немолодой мужчина, Сергей Иванович. Они увели Сюзанну, никаких вещей ее не взяли. Через неделю, когда пришла на литургию, батюшка мне сказал: «Прошу вас зайти после службы в нашу трапезную. Матушка ждет». Обычное дело, может, по хозяйству помочь надо. Конечно, пошла. А жена отца Александра фото показала. Стоит Сюзанна на пороге небольшого дома, вдали храм виднеется. Девочка улыбается. Справа от нее пожилой батюшка, слева — немолодая женщина в платке. Все!

Фёдора замолчала. Когда пауза затянулась, я осведомился:

— Все? Больше никаких известий?

— Нет, — вздохнула женщина. — Долго ничего не было. Потом раз в три месяца очередной снимок мне демонстрировали: девочка на пороге храма, на реке с какими-то молодыми людьми ее возраста, в библиотеке. Лицо у нее спокойное, с улыбкой. Чуть позднее я узнала, что она поступила в университет на факультет журналистики. И вдруг! Дочь — монахиня! Она вернулась в Москву, пришла в гости. Я смотрела на нее и глазам своим не верила. Видела спокойную молодую женщину, умную, радостную. Имя у нее в постриге Серафима, живет в подмосковном монастыре… Мы иногда общаемся. Она предупредила о вашем приходе, попросила объяснить вам, что вы занимаетесь опасным делом. Вам никому нельзя верить. Татьяна Никитина — жертва, ее с помощью шантажа заставляют делать нечто очень плохое. Подробности мне неизвестны, но я в курсе, что речь идет о больших деньгах. Кое-что может рассказать Матвей Филиппович Грызкин, но его контактов у Серафимы нет.

— Спасибо, — поблагодарил я Фёдору.

— Будьте осторожны, — тихо предупредила хозяйка кабинета. — Ничего не знаю о чужих делах, но сестра Серафима сильно нервничала.

— Я всегда считал монастырь самым тихим местом, — произнес я.

— В идеале так и должно быть, — кивнула Фёдора. — Но в обителях живут люди. И гостят там тоже представители рода человеческого. Кто распял Христа? Инопланетяне? Или те, кто видел чудеса, которые он сотворил? Народ радовался, когда Иисус на ослике въехал в Иерусалим, но эта же толпа спустя очень короткое время кричала: «Распни его!» Такие мы люди. Мы просто люди. А с тех пор, как придумали деньги, человечество почитает их, как божество… Простите, больше нет у меня для вас никакой информации.

Я встал.

— Спасибо, что нашли время побеседовать.

— Об этом попросила сестра Серафима, у меня желания общаться с вами не было. Еще раз прошу не распространять информацию о нашем разговоре.

Глава двадцать седьмая

— Прямо беда, — сразу сказала Анна Ивановна, как только я вошел домой. — Они постоянно снимают штаны.

— Кто? — изумился я, думая про Григория и Бориса.

До сих пор ни тот, ни другой не были замечены в подобном поведении. Но кто еще в нашем доме способен снять штаны? Я? Но я только что вернулся!

— Все! — объяснила помощница по хозяйству. — Демьянка, Эдик, Лерочка. Группой работают! Попугай вообще распоясался. Дема его позовет, он подойдет, клювом в брючину вцепится — опля! Псинка голая. Лерочка ее облизывает. Чихает, кашляет, но старается. Одна минута, и лапы у Демьянки без крема, она сразу принимается чесаться.

Из коридора донеслось шлепанье, и передо мной появился главный герой монолога домработницы. Та всплеснула руками.

— Вот, полюбуйтесь! Их высочество собственной персоной. Где штаны?

Попугай молча моргал.

— Я к тебе обращаюсь! — повысила голос Анна Ивановна. — Куда брюки дел? Ваше сиятельство, отвечай немедленно!

Эдди посмотрел на меня, потом ушел, шаркая ботинками и пробурчав:

— Тапки — гадость.

— Может, снять с него обувь? — вздохнул я. — Все равно без одежды ходит.

— Нет-нет, — запротестовала Анна Ивановна. — Брюки они ловко научились сдергивать, а со штиблетами не получается, они намертво завязаны. Эдди их долбил клювом, долбил, а ничего не вышло.

— Зачем ботинки, если они не мешают сдернуть штаны?

— Попугай в них не может высоко летать! — радостно объяснила домработница. — И нечем ему за все цепляться. Безобразнику на люстре не повисеть, дверцу буфета не открыть, крышки с кастрюль и сковородок не снять. Клювом он их сдвинуть может, а поднять уже не получается. Конец разбою!

— Неожиданный эффект, — улыбнулся я, — но позитивный.

— Демьянка не носится по двору, закладывать виражи и разбрызгивать лужи не выходит у нее. Ходит, бродит, словно цапля, лапы задирает. Лишилась разбойница возможности возвращаться домой грязной до ушей и трястись в прихожей, пачкая все, что там находится! — ликовала Анна Ивановна.

— Радостное известие, — кивнул я, беря свои тапки.

— Лерочка сегодня не точила когти о кресла, диваны и ваш халат в ванной, — продолжала жена Григория, — не пришлось выметать из санузла гору оторванных ниток. И халат не пострадал… Да, со штанами не получилось, зато с обувью просто восторг! Теперь все звери будут ходить в ботинках.

— Надо посоветоваться с Людмилой Юрьевной, — сказал Боря, до сих