Султан на побегушках - Дарья Донцова

штате сотрудница Сюзанна Оболенская, последовал ответ: «У нас трудится инокиня Серафима Оболенская». На просьбу дать ей трубку прозвучал вежливый отказ, мне посоветовали приехать и встретиться лично с женщиной. Вероятно, она та, кто нам нужен.

— «Оболенская» — не самая распространенная фамилия, — отметил я, — а инокиню не могут звать «Сюзанна». Может, у католиков и есть такая святая, но приют-то православный. Завтра поеду туда.

Глава двадцать третья

Я не принадлежу к числу тех, кто встает в пять утра и поет от счастья веселые песни в ванной. Я люблю просыпаться около девяти и неспешно завтракать.

Порой слышу: «Только лентяи давят подушку после рассвета!» Но есть огромная армия тех, кто выбрал служение людям и часто добирается до своей любимой кровати после полуночи или под утро: врачи, медсестры, машинисты поездов, летчики, полицейские, те, кто трудится в Следственном комитете России, Федеральной службе исполнения наказаний, в МЧС. Если всем им в выходной удается поспать подольше, то и слава богу.

Но в учреждении, куда я сейчас направился, завтракают в шесть тридцать, об этом Борю предупредила дежурная. Она же посоветовала:

— Пусть господин Подушкин прибудет к семи. У наших подопечных после приема пищи прогулка, затем занятия в классах. Сестра Серафима будет свободна. Вот после десяти и до позднего вечера у нее не будет ни минуты покоя.

На дорогу я потратил чуть больше часа. Въезд на территорию никто не охранял, а забор оказался невысоким, через такой даже младенец перелезет. Похоже, в монастыре не переживали по поводу безопасности.

Припарковав свой джип около здания, похожего на главный дом барской усадьбы девятнадцатого века, я вошел внутрь. Ничего удивительного в холле не обнаружилось. С виду обычный провинциальный отель, очень чисто, но бедно. От гостиницы где-то в глубинке помещение отличалось лишь наличием на стене образа Святой Богородицы.

— Всецарица! — неожиданно для себя громко произнес я.

Пожилая дама на ресепшене перекрестилась.

— Верно, мой ангел. Что привело вас к нам?

— Иван Павлович Подушкин, — представился я. — Приехал побеседовать с инокиней Серафимой.

— Посидите, голубчик, сейчас позову, — пообещала бабуся и взяла трубку.

Не прошло и пяти минут, как я увидел очень худенькую, прямо прозрачную женщину в монашеском одеянии.

— Доброе утро, — начал я. — Меня зовут Иван Павлович. Сестра Серафима, где мы можем поговорить наедине?

— Пойдемте, — попросила монахиня, и мы пошагали по коридору.

Небольшое с виду здание внутри оказалось огромным. Я потерял счет коридорам и спросил:

— Сколько людей заплутало в галереях и превратилось в привидения?

— С прежних времен призраков много осталось, — серьезно ответила женщина. — Это души тех, кто ушел без отпевания, не раскаялся. До тысяча девятьсот восемьдесят пятого года тут располагалась зона. Многие заключенные умирали, так и не поговорив со священником, без исповеди и причастия.

— Яшкинское! — воскликнул я. — Никак не мог понять, почему название знакомо! Книга «Неунесенные ветром»!

— Верно, — кивнула монахиня. — Зря автор сделал отсылку к произведению Маргарет Митчелл «Унесенные ветром». Но в его труде нет ни грамма лжи. Мне от этого особенно тяжело.

Монахиня, которая читала одну из лучших книг американской литературы? Недоумение, похоже, проявилось на моем лице.

— У меня филологическое образование, — тихо объяснила моя собеседница. — Этой усадьбе Оболенских не повезло. Призраки порой ходят по комнатам. Но сейчас их значительно меньше стало, потому что мы усердно молимся.

— Тут раньше жили ваши родственники? — тихо уточнил я.

Серафима открыла дверь и щелкнула выключателем.

— Прошу вас, входите. Здесь кабинет психотерапевта. У нас несколько таких специалистов. Владимира Вилетарьевича Кучеренко сегодня нет. Можем спокойно посидеть в его владениях… Да, поместье принадлежало моему прапрадеду, поэтому я и попросилась сюда. Хочется очистить дом и все вокруг него. Доброта уничтожает зло… Если вам станет душно, можем открыть окно.

Мы сели в кресла, стоящие друг напротив друга, и я задал первый вопрос:

— Сюзанна Оболенская — это…

— Я, — кивнула женщина. — В монашестве, как правило, меняют имя.

— Вам знакома Татьяна Никитина?

— Если вы имеете в виду Татьяну Мироновну, то да, — кивнула Серафима. — Но лучше глянуть на фото. Имя нередкое, а вот отчество у нее малораспространенное.

Я положил перед женщиной свой телефон.

— Посмотрите, пожалуйста.

— Она, — тихо подтвердила моя собеседница, бросив взгляд на экран. — Повзрослела, но мало изменилась внешне.

— Вы были подругами?

— До определенного времени — да, потом наши пути разошлись.

— Поссорились?

— Нет. Просто Татьяна пошла по одной дороге, а мне следовало двигаться по другой.

Я решил постараться вести беседу так, чтобы Серафима проявила откровенность.

— Татьяна сейчас в сложной ситуации…

Инокиня не дрогнула.

— Господь посылает каждому испытание по его силам. Со времени нашего с ней расставания прошло немало лет, если что и случилось плохое, — я забыла все.

— Намекните, что вы имеете в виду.

Серафима молча отвернулась к окну.

— Как думаете, Татьяна по-прежнему занимается тем, что вы теперь не одобряете? — заехал я с другой стороны.

Женщина опустила голову.

— Не могу знать, наше общение давно завершилось.

— Вы же не одна помогали Татьяне, — произнес я, до сих пор не понимая, о чем речь.

— Мы с ней выполняли поручения, — сказала Серафима. — Могли отказаться, а стали помощницами. Пали жертвами сребролюбия. Правда, я не выполнила задание, испугалась.

Я обрадовался, что беседа вроде завязывается, и спросил:

— Кого? Как зовут человека?

— Не человек он, — выдохнула собеседница.

Дверь открылась, появился пожилой монах. Серафима вскочила.

— Отец Василий, благословите!

Я тоже встал и поздоровался.

— День добрый, — ответил старик. — Серафима, мы на месте. Пять минут тебе на завершение беседы.

Когда мы вновь остались вдвоем, я сделал последнюю попытку раздобыть хоть крупинку информации.

— Может, подскажете, к кому мне можно обратиться?

— Зачем? — едва слышно осведомилась инокиня.

— У Никитиной стряслась беда, а у нее ребенок, девочка.

— Ребенок… — повторила Серафима. — Девочка… Значит, продолжается…

— Что?

Сюзанна прижала сжатые кулачки к груди.

— Она погибла.

— Татьяна?

— Она давно умерла. Тело живо, а душа…

У меня возникло ощущение, что Серафима беседует не со мной, а с кем-то другим, невидимым. Инокиня замолчала, потом перекрестилась и вдруг сказала:

— Запишите контакт. Вас спросят, кого позвать, — просите Фёдору. Когда она отзовется, произносите: «Жду у гроба с конем!» Назовите день и время встречи. В нужную дату отправляйтесь в самый центр Москвы, на Тверскую, к памятнику Юрию Долгорукому, князю Ростово-Суздальскому, великому князю Киевскому, при котором в тысяча сто сорок седьмом году Москва, нынешняя столица, впервые была упомянута в Летописи. И ждите. Она придет. Прощайте!

Оболенская убежала, а я остался в изумлении. Что это было? Я вел разговор со странной женщиной!

Я покинул комнату, пошагал к выходу, сел в машину, доехал