Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

– Ecoutez, cher baron[10], я должен говорить с вами с полною откровенностью, – начал Платон, дружески пожимая руку Адольфа Ивановича. – Я являюсь к вам почти в качестве клиента, и действительно, если в этом деле я и не буду клиентом номинальным, то я клиент фактический, и притом я принимаю на себя все материальные расходы по этому делу. Возьметесь ли вы быть моим адвокатом?

– Платон Васильевич! – поспешил ответить ему Шнитцли с самою любезною предупредительностью. – Об этом, кажется, излишне и спрашивать! Мы с вами люди солидарные, и потому достаточно одного вашего желания, чтобы я со всею готовностию принял на себя ради вас какие угодно труды и хлопоты. Я надеюсь, что общность наших идей делает нас не только товарищами, но и друзьями! Я весь к вашим услугам! Я слушаю! Приказывайте, говорите, что вам угодно?

– Видите ли, это история романическая, – приступил Вельтищев к объяснению с некоторою фальшиво скромною застенчивостью. – Я люблю одну женщину, которая в свой черед любит меня… Я люблю ее настолько, что хотел бы сделать ее моею законною женою, но… тут есть одно препятствие.

– Вероятно, муж? – домекнулся фон Шнитцли, знавший кое-что об отношениях Вельтищева к m-me Коробовой.

– Да, она замужняя, – со вздохом подтвердил Платон Васильевич.

– Стало быть, надо устроить бракоразводное дело?

– Вы угадали, мой милый барон! Да, надо развести их, но так, чтобы право нового брака осталось за этою женщиною. Признаюсь вам, сам я по моим отношениям к этой особе лишен всякой возможности вступать в сделки с ее супругом и потому просил бы вас принять на себя это дело.

Фон Шнитцли вперил глаза в неопределенное пространство и задумался самым деловым образом.

– Мм… что касается до меня, – процедил он сквозь зубы, – то вы – повторяю вам – можете быть уверены в полной моей готовности, но… мм… ведь это дело потребует с вашей стороны больших расходов.

– Что ж делать! – пожал плечами Вельтищев. – Я готов на это.

– Вот видите ли, – продолжал Гамбетта, начиная высчитывать по пальцам, – надо думать, что муж этой особы захочет сорвать с вас значительный куш вознаграждения за то, чтобы принять на себя вину и выпустить на волю свою супругу. Это первое. При этом, положим, полицейские и прочие аксессуарные расходы относительно составят пустяки; но второй важный расход – это консистория… Вы ведь знаете, что вообще бракоразводные дела – это для наших консисторий самая лучшая дойная корова, и особенно если консисторские чиновники какими-нибудь лазейками пронюхают, что негласное, но активное и главное участие в этом деле принимаете вы, человек богатый, человек с положением. Я уж о своем собственном вознаграждении не говорю: мне, положим, никакого вознаграждения и не надо, потому что это дело, в сущности, и не требует никакого адвокатского таланта, и притом же мое правило: с друзей не брать ни копейки. Это мой принцип, которым я не поступлюсь ни ради кого и ни ради чего на свете! Но… во всяком случае, вам придется на это дело пожертвовать тысяч двадцать пять, тридцать, а может, и пятьдесят… а может, и более. Согласны ли вы будете на подобную издержку?

– Если она необходима! – пожал плечами Платон Васильевич, как бы покорясь своей участи.

Непримиримый Гамбетта опять уставил взоры в пространство и задумался.

В эту минуту он рассчитывал, что авось-либо удастся ему негласным, келейным образом уломать мужа, чтобы тот согласился на меньшую сумму откупа, тысяч на десять – ну, на пятнадцать, положим; в таком случае в его собственный адвокатский карман может перепасть от десяти до пятнадцати тысяч барыша; от десяти до пятнадцати тысяч потребуется на ведение дела, на хлопоты, на взятки – стало быть, и с этой стороны может перепасть малая толика; одним словом, рассчитал Гамбетта, что он свободно может попользоваться тысячами тридцатью, коли не более, – дело, значит, подходящее.

– Предупреждаю вас, что я буду стараться вести это дело как можно экономнее, – сообщил Гамбетта с такою полною искренностью и прямотою, которые не оставляли в себе ни малейшего сомнения. – Но чтобы я мог быть относительно всех этих господ, так сказать, господином своего положения, – продолжал он, – и чтобы впоследствии не нарушать ваших денежных расчетов, я попрошу вас сказать мне наперед: до какой цифры вы можете простереть maximum ваших расходов на это дело?

– Мм… тысяч до пятидесяти, положим… – поморщился Вельтищев. – Да, тысяч до пятидесяти, но никак не более.

– В таком случае это дело почти решенное! – открыто, быстро и «честно» протянул ему руку многодовольный Гамбетта.

Вельтищев сообщил ему адрес Валерьяна Коробова, посвятил его в некоторые особые обстоятельства и подробности дела касательно общественного и материального положения этого «мужа» и его отношений к жене и затем, довольный возможностью дать сегодня же некоторый положительный отчет Людмиле, поехал к ее нежной маменьке. По дороге он завернул к ювелиру и на всякий случай выбрал у него изящный браслет. Вещь была массивная и очень ценная.

IV. Бес в ребро

Ольга Романовна очень и очень смутилась, когда Вельтищев совершенно неожиданно появился в ее квартире. Хотя Людмила и не сказала ей, кому именно принадлежат заимствованные ею деньги, но матушка и собственным умом догадалась, что им неоткуда больше быть, как только от Платона Васильевича. Надо сказать еще, что визиты его к Ольге Романовне представляли собою явление крайне редкое: он заезжал к ней только в самых официальных случаях – поздравить в именины да во вторые или в третьи дни Нового года и Пасхи.

Ее невольное смущение, удивление и замешательство выдали Вельтищеву всю правду: теперь он был убежден, что деньги находятся именно здесь, у нее – иначе с чего бы ей так растеряться?

И он тут же решился воспользоваться минутным преимуществом своего положения, пока матушка не успела еще оправиться и сообразиться.

– А я к вам нарочно заехал, милая Ольга Романовна, чтобы поблагодарить вас за вашу добрую услугу, – начал он, крепко и радушно пожимая ее руки. – Вы так обязали, так обязали меня, что просто нет слов благодарить вас!

– Чем же… за что же… помилуйте! – пробормотала старая балерина, теряясь и недоумевая еще более.

– Как за что? За деньги и бумаги, которые вы у себя спрятали! – высказался Вельтищев, глядя приветливо, но упорно и прямо в ее глаза. – Этим вы оказываете и мне, и Людмиле громадную услугу. Видите ли, по некоторым нашим соображениям, нужно, чтобы этот капитал на некоторое время хранился не в банке, а в частных, надежных руках. Я было привез его сначала к Людмиле, но она – спасибо ей – еще лучше меня догадалась,