Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

программе. Сегодня на ужин придет ее кавалер, тот самый деревенский амбал. Зуб даю, за ужином вы передеретесь. А Злата будет править бал и плавиться от восторга, как дама на рыцарском турнире. В итоге кто-нибудь из вас принесет голову другого на копье. И неважно, что ты – не ее ухажер, а лишь брат. Этого вполне достаточно, чтобы почувствовать себя Джульеттой.

Глаза Сени потемнели от ярости, на щеках вспыхнули красные пятна. Я наблюдала за его корчами с истинным наслаждением.

– У Шекспира все плохо кончилось, – напомнила я на всякий случай. – В общем, все умерли.

Соображал брат плохо, и я безжалостно этим воспользовалась. Мне нужен был цербер, который не подпустит сомнительного ухажера к сестре. Во всяком случае, пока я не выясню его причастность к преступлению. Не хватало еще, чтобы потенциальный убийца стал членом нашей семьи! И пусть Злата не достигла возраста, когда ей позволят выйти замуж. Время скоротечно. Не успею я и глазом моргнуть, как она наденет белую фату и выпорхнет из дома в карету из тыквы – с хрустальным башмачком в одной руке и школьным аттестатом в другой. Только мы ее и видели! Я не могла помешать Злате, а Сеня – запросто.

Чертенок внутри меня победоносно усмехнулся и щелкнул хвостом, когда до брата дошла суть мнимого коварства его средней сестры.

– Ну я ей сейчас устрою! – прошипел Сеня и двинулся к дому. Я схватила его за рубашку.

– Ты что? – возмутилась я в мнимом возмущении. – Хочешь действовать на Злату грубой силой? Она расплачется и побежит ябедничать, а ты останешься в дураках. Нет, Сеня, тут надо быть хитрее.

– А что делать-то? – огорчился брат.

Я уставилась в небо и произнесла равнодушным тоном:

– Ну, я бы на твоем месте билась бы со Златой ее оружием. Мне тут птичка на хвосте принесла, что Миша накануне бросил свою подругу ради Златы. И эта подруга хочет отомстить обидчице. Вы вполне могли бы объединиться. Разыграете внезапно вспыхнувшие чувства. Нашим влюбленным это точно не понравится. Миша станет ревновать, бросит Злату и вернется к бывшей подруге, а Злата останется с носом. Представляешь, как низко упадет ее самооценка, когда деревенский ухажер променяет ее, столичную штучку, на местную девицу?

– Да кто поверит в наши чувства? – с сомнением произнес Сеня. – Эта девушка поди страшная, как Сатана.

– Она очень красива, – возразила я. – Ничуть не хуже Златы. Впрочем, я не навязываюсь с помощью. Хочешь оторвать сестре голову – отрывай, но не говори потом, что тебя не предупреждали.

Сеня наморщил нос и с отвращением поглядел на меня сверху вниз.

– Ладно, – нехотя сказал он, – валяй, тащи сюда свою замарашку. Приглашу ее на ужин. В конце концов, ради общей цели можно потерпеть.

– Ты не пожалеешь, – пообещала я и протянула брату руку. Он рывком поднял меня на ноги. Мы обменялись крепким рукопожатием, столь же искренним, как у современных политиков, называющих иностранных чиновников «западными партнерами». Подозвав боязливо стоявшего в сторонке Васю, я спросила:

– Знаешь, где Катя живет?

– Мишкина подруга? – воодушевился Вася. – Знаю, конечно. А что?

Я велела ему бежать за ней, предупредив, чтобы оделась покрасивее. Укрывшись с Сеней подальше от окон дома, откуда нас могли увидеть родственники, я всерьез подумала к совершеннолетию сменить фамилию. Варвара Смородина не звучит, а Варвара Мазарини – совсем другое дело. Чем я хуже кардинала-интригана?

* * *

Вася вернулся довольно быстро, следом прибежала взволнованная и взъерошенная, как ворона, Катя. Оставив Сеню в кустах, я выскочила ей навстречу.

Выглядела она странно: в длинной гофрированной юбке и белой блузке, расшитой фальшивыми жемчужинами. Непослушные черные волосы были безжалостно стянуты в две тугие косы, и только несколько непослушных волосков торчали на макушке, словно проволочки. Наряд казался неуместным в такую жару, но пришлось отдать Кате должное: у нее был стиль. Не знаю, хотела ли она понравиться Сене, но бабушка и дедушка точно пришли бы от нее в восторг. Выглядела Катя как прилежная гимназистка, для полноты образа не хватало лишь томика Бунина.

– Вот это да, – одобрительно произнесла я. Катя криво улыбнулась, и ее губы задрожали.

– Слушай, я нервничаю, – призналась она. – Это похоже на какое-то старорежимное сватовство. У вас товар, у нас купец, и все такое… Когда мама узнала, что я иду к вам на ужин, вырядила меня в ветхозаветное старье, сказав, что иначе меня не пустят на порог генеральского дома. Мне кажется, ее саму однажды не пустили, вот она и комплексует. Но это же дикость, верно? Мы взрослые, современные люди. Я могла позвонить твоему брату, дать ссылку на свою страничку, и он бы решил, хочет со мной встретиться или нет. Написал бы «привет» в личку… Необязательно сидеть за одним столом с генералом.

– А если в стране наступит зомби-апокалипсис, отключат интернет, свет и газ, вы будете ждать, пока вас спасет Брюс Уиллис? – рассердилась я. – И вообще, мнения Сени никто не спрашивал. Его дело пригласить тебя на ужин, не чавкать за столом и не ронять на пол вилки. А наш дедушка не такой уж и страшный. В случае чего, я буду на твоей стороне. Скажу, что ты моя лучшая подруга.

– Для твоей лучшей подруги я немного… – с сомнением произнесла Катя.

Я с готовностью подсказала:

– Старовата?

– Ах, ты, пигалица! – рассмеялась она. – Я хотела сказать – взрослая. Но что поделать? Мне уже шестнадцать. А молодость, как и старость, всем раздают поровну.

Я хотела разочаровать ее, рассказав о таинственном заболевании – прогерии, которое в два счета превращает в старика молодого человека или даже ребенка, но решила не грузить Катю мрачными деталями. Хотя для интеллектуальной беседы за столом эта тема вполне могла сгодиться. Расскажу о прогерии Злате, которая смотрится в зеркало каждые четыре минуты.

– Может, я не пойду? – со страхом сказала Катя, поглядев на крышу нашего дома. – Мне в самом деле страшно. Давай потом?

– Бояться идти на званый ужин к генералу, это все равно что опасаться лизать зимой качели и ждать до весны. Весной оно, конечно, безопаснее, но вкус уже не тот, я проверяла, – отрубила я и рявкнула зычным голосом: – Сеня, сюда!

Ответом мне была тишина. Я позвала еще раз, и только тогда кусты дрогнули,