Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

Два года назад Иван нашел сокровища. Это не обсуждалось: в руке покойника была зажата монета, и, вероятно, у Фомичева она была не одна, поскольку вторую я обнаружила в лодке. Клад, по всей вероятности, находится где-то на болоте, в которое превратилась бывшая усадьба Верховная, затопленная после неудачной мелиорации. Именно там Иван утопил фермерский трактор, этим же объяснялась моя находка в его доме. Под грудой старья в сенях я нашла гидрокостюм.

Почему же в ночь своей смерти Иван не надел гидрокостюм? И много ли от него толку в болоте? Разглядеть что-то в мутной жиже невозможно.

Может, он действовал на ощупь?

Я подпрыгнула. Ну, конечно!

Иван и Элеонора узнали в библиотеке, где находится место, которое князь выбрал, чтобы спрятать клад. Это была не усадьба, а нечто иное. Ведь Верховному пришлось спасаться от революционеров. Неудивительно, что он спрятал сокровища по пути, строго наказав родственникам запомнить место.

Мария Фомичева узнала от сына, что Элеонора – наследница князя Верховного. Значит, у библиотекарши было больше информации, чем у остальных жителей ближайших поселков. Элеонора устроилась в библиотеку и начала поиски, а когда они увенчались успехом, привлекла к делу человека, который ее любил.

Иван нашел клад. А потом утонул.

Я представила себе, как вязкая черная жижа затягивает беспомощного человека. Он бьется и зовет на помощь, но в ответ слышит лишь карканье ворон. А неподалеку стоит человек и наблюдает, как Иван тонет.

Тело Ивана пролежало в болоте два года и поэтому хорошо сохранилось. Оказавшись на воздухе, труп начал быстро разлагаться. Кроме того, торф размягчает кости. Участковый говорил, что тело Ивана гнулось, словно пластилиновое. Убийца хорошо знал, где находится тело. Так зачем он извлек его из болота и притащил к библиотеке? Была ли у него иная причина, кроме желания напугать Элеонору? А если он ее пугал, с какой целью?

В окно ударилась очередная бабочка, и я вздрогнула, озаренная догадкой.

Иван вынул сокровища и перепрятал их. Убийца об этом не знал, как и Элеонора. На Иване не было гидрокостюма, потому что он спрятал клад в легкодоступном месте, но почему-то утонул. Вынув его тело из воды, убийца пытался заставить Элеонору отдать клад, которого у нее не было.

В окно вновь что-то ударило. Я моргнула. Нет, это не бабочка. Осторожно прокравшись к занавескам, я выглянула наружу и едва не заорала, увидев лицо с огромными круглыми глазами.

* * *

Вася, карауливший под окном, напомнил мне маленького совенка: взъерошенный, с выпученными от страха глазами, он тихо гугукнул, а может, икнул. Я открыла окно.

– Ты что тут делаешь? – шепотом спросила я.

– Здрасьте, договорились, – обиженно ответил он, шмыгнув носом. – Ты же говорила, к Пал Палычу пойдем ночью. Я и пришел.

– Как ты узнал, что я в кабинете? – удивилась я его прозорливости. Вася мотнул подбородком в сторону комнаты.

– Только здесь свет горит. Я подумал: если она меня ждет, то там. Залез на дерево, гляжу – точно, ты сидишь и читаешь, как умная.

Как умная??? Со стороны Васи было опрометчиво швыряться оскорблениями в кромешной тьме, да еще когда мы собираемся на дело. В случае чего я легко избавлюсь от его тщедушного тельца, да так, что ни одна собака не найдет. Я подумала, что есть огромное количество способов убрать с дороги свидетеля, доверчиво плывущего в мои руки. Не зря я изучала учебник!

Свидетель стоял под окном и нетерпеливо переступал с ноги на ногу, отмахиваясь от комаров.

– Ты идешь? – прошептал он.

Я оглянулась. Нет ни малейшего шанса уйти через двери. У бабушки уши, как у рыси, она мигом услышит, что я иду по коридору. Остается окно. Я приготовила свой смартфон, проверила заряд батарейки, затем погасила свет и кулем вывалилась в окно, умудрившись ничего не сломать, кроме отцветающего куста пиона. Впрочем, через неделю он все равно пожухнет до следующего июня. Так что жертва невелика. Был шанс, что гибель куста не бросится домашним в глаза, а если и бросится, ее не свяжут с моей ночной отлучкой. Отряхнув платье, я вытащила из волос листья и торопливо зашагала к калитке.

– Какой план? – спросил Вася.

– Забраться в дом. Найти кузнеца. Поглядеть на его пятки. Сбежать и не быть схваченными врагом, – четко, по-военному объяснила я, припомнив, что являюсь внучкой генерала МВД. – Вопросы, курсант?

– Ты правда слегка шизанутая или прикидываешься? – спросил Вася.

Я не ответила, решив, что это риторический вопрос. Адреналин кипел в моей крови так сильно, что на очередное оскорбление юного товарища я почти не обратила внимания.

Выйдя со двора, мы припустили по тропинке, которая вела к дому кузнеца, минуя долгий путь через всю деревню по битому асфальту. Вася уверенно вел меня вперед, за что я была ему благодарна. Сама бы я эту тропинку не нашла. Почти не представляя, куда мы идем, я по внутреннему компасу определила – направление верное. Хотя в поселке было мудрено заблудиться, кратчайший путь экономил массу времени. Если все пойдет хорошо, через час я буду в своей постели, пометив или вычеркнув кузнеца из списка подозреваемых.

Я подумала, что из-за скандала не успела проверить отца на наличие дыры в ступне и огорчилась. Ничего, сделаю, когда вернусь. Это проще и безопаснее, чем любоваться на мозолистые пятки незнакомого мужчины.

Луна светила нам в спину, отбрасывая длинные тени на дорожку, окаймленную раскидистыми лопухами. В темноте стрекотали сверчки. Глядя на наши скрюченные тени, я тихо прокомментировала:

– Вышли гномы на охоту.

Вася поглядел на меня с испугом и отвращением.

– Через дядь Федин двор пройдем, – предложил Вася. – У них забор общий, а в заборе дыра, я точно знаю. Я к нему лазал за яблоками.

До дома Пал Палыча мы добрались без приключений, спокойно вошли во двор сторожа Федора, пролезли в дыру и очутились на участке Афанасьева. Правда, при каждом звуке Вася приседал и озирался. Чем ближе мы подходили к дверям кузнеца, тем сильнее он трусил, а у крыльца остановился и замотал головой.

– Я внутрь не полезу, – решительно сказал он. В бледном свете луны его веснушки казались угольно-черными. – Не надо мне никакой монеты, оставь себе. У Пал Палыча рука тяжелая. Накостыляет – будь здоров, еще и отцу нажалуется. Тебе хорошо, тебя никто не тронет, а мне кранты.

Я презрительно оглядела его с ног