Варвара Смородина против зомби - Георгий Александрович Ланской

– Варя, что ты делаешь? Почему не спишь?

– Иногда, когда я расстраиваюсь или огорчаюсь, я хожу во сне, – соврала я. – Так что я не знаю, зачем сюда пришла.

– Хочешь лечь ко мне? – спросила мама.

Я покачала головой.

– Спасибо, – с достоинством ответила я. – Пожалуй, я вернусь в свою комнату.

7. Карта сокровищ

Я проснулась на рассвете. Бабушка уже гремела посудой, стараясь двигаться как можно тише, но получалось не очень. Из кухни доносился аромат блинов. Я сглотнула. Вчера я не успела поесть как следует и теперь чувствовала волчий голод.

Мое платье было испачкано и даже порвано в двух местах. Я торопливо отнесла его в стирку и бросила в машинку, надеясь успеть «починить» до того, как прорехи обнаружат мама или бабушка. Умывшись, я неохотно почистила зубы, заплела волосы в косички и, нарядившись в шорты и майку, выползла к завтраку, приняв скорбный вид.

Как оказалось, родители тоже проснулись. Отец уже сидел за компьютером, одновременно поедая блины с тарелки и прихлебывая чай. Мама помогала бабушке накрывать на стол.

– Это кто у нас проснулся? – ласково спросила бабушка.

– Варя, ты себя нормально чувствуешь? – встревоженно спросила мама.

Отец вскинул на меня глаза.

– А почему она должна себя ненормально чувствовать? – спросил он.

Мама поставила кастрюлю, из которой разливала жидкое блинное тесто, притянула меня к себе и прижалась губами к моему лбу.

– Температуры вроде нет, – констатировала она. – Так что все нормально… Дима, отодвинь компьютер, ты сейчас всю клавиатуру сметаной заляпаешь.

– Варенька, ты себя плохо чувствовала? – испугалась бабушка.

– Ночью во сне бродила, – пояснила мама. – Явилась к нам в комнату, одетая. Это от расстройства, скорее всего.

– А не надо было устраивать вчера представление, – проворчал отец.

– Не орите на ребенка, – прикрикнула бабушка. – У себя в городе командуйте, а тут я хозяйка. Варенька, садись, пока блинчики горячие.

– Спасибо, – скромно ответила я. – Я с удовольствием позавтракаю. А позже извинюсь перед Сеней и Златой за свое поведение. Я, честно, хотела, как лучше.

– Конечно, хотела, – согласилась бабушка, подвигая мне тарелку и чмокая в макушку. – Умница моя. А вы могли бы внимательнее следить за детьми, а не таращиться в свои мониторы.

– Мама! – простонал отец. – Мы работаем, между прочим!

– Работайте, работайте, – закивала бабушка. – Только потом не удивляйтесь, что дети пойдут по кривой дорожке.

После этих слов все трое вдруг посмотрели на меня. Я кашлянула, взяла самый верхний блин, свернула его в трубочку, обмакнула в сметану и храбро откусила. Бабушка сразу расплылась в улыбке, чему я была рада. Это значило, что всерьез на меня никто не сердится, и домашний арест исключается. Еще не хватало! У меня были на день большие планы.

* * *

Я не успела перепрятать карту, и она осталась в кабинете, за старыми книгами, куда, я надеялась, в ближайший день никто бы не полез. К сожалению, дедушка остался дома и прочно засел в библиотеке, копаясь в старых записях. Я дважды входила, возвращала на место томик Астрид Линдгрен и после долго копалась в книгах, пока это не стало слишком подозрительным. Дедушка дважды предлагал мне помощь в выборе подходящей, по его мнению, литературы, но я отказывалась. В итоге, прихватив томик Жюля Верна, я удалилась.

Для похода по моим делам было слишком рано, следовало выждать еще пару часов.

Родители разбрелись по углам, уткнулись в компьютеры и стали тюкать по клавишам. Злата позавтракала одиноким блинчиком, игнорируя сметану и масло, бросила на меня испепеляющий взгляд и ушла в беседку. Сеня вышел к завтраку последним, доел все блины и ушел на остановку, собираясь в город на тренировку. Меня брат проигнорировал, корча презрительные рожи. Бабушка убирала со стола. Я вызвалась ей помочь, но она отказалась, сказав, что сама сделает все гораздо быстрее. Я не стала настаивать. Пока она звенела тарелками, я сидела, тупо уставившись в книгу, но даже не пробовала делать вид, что читаю. «Дети капитана Гранта» не входили в число моих любимых произведений, уж лучше «Таинственный остров».

– Бабушка, – тихо спросила я, – почему люди перестают друг друга любить?

Она повернулась ко мне, и ее брови взлетели над круглыми очками.

– Чего это вдруг, юная барышня, вы решили с утра пораньше озадачиться таким вопросом? – удивилась она. В ее голосе слышалась чуть заметная тревога.

– О, – небрежно произнесла я, – я просто размышляла о разном. О любви. О ненависти. Вчерашняя история стала мне хорошим уроком. Я полночи думала о том, почему люди, которым когда-то было хорошо вместе жить, встречаться, ходить в кино и кафе-мороженое, на следующий день не могут друг друга видеть без желания воткнуть в горло вилку.

Бабушка поставила тарелку на полку, а затем, отбросив полотенце, которым вытирала посуду, уселась напротив меня.

– Ты сейчас говоришь о своей семье? – спросила она.

– Я говорю вообще, – пояснила я неубедительно, а потом добавила: – На самом деле иногда я чувствую приливы бешенства, и мне очень хочется убить Злату и Сеню, но потом я отхожу.

– Это потому, – веско заметила бабушка, – что ты их любишь.

– Люблю, – согласилась я. – И любила бы еще больше, если бы они позволяли мне это делать, а не обращались со мной как с мусором. Всю жизнь мне хотелось, чтобы у меня были старшие брат и сестра, как в книгах. Чтобы я могла прийти к ним с проблемами или просто поговорить. А что я получаю? Одни издевательства. Каждый раз, когда я делаю шаг вперед, они отступают на два назад.

Помолчав, я неохотно добавила:

– По-моему, они меня совсем не любят.

– Глупости, – мягко ответила бабушка. – Любят, конечно. Но они уже взрослые, детские забавы остались в прошлом. Хотя, по мне, они еще недостаточно большие, чтобы отказаться от них совсем. Это как игра. И, к сожалению, ты слишком юна для нее, чтобы играть с Сеней и Златой на равных.

– Думаю, если бы я исчезла, они бы только обрадовались, – мрачно изрекла я. – Сколько раз я слышала от них эти слова.

– Не думаю,