Забытый демон - Сергей Изуграфов

— Разумеется! Я даже рад сделать небольшой перерыв. С самого утра не могу добиться от своей ассистентки Маргариты вразумительного ответа, куда она положила план реставрационных работ. Каждый год она готовит предложения по реставрации и представляет мне на утверждение. Вот и в этот раз… Утверждает, что положила мне на стол. Ничего не могу найти! Пришлось ее даже с утра вызвать на работу, хоть она и отпросилась у меня на весь день: ее родственники приехали на остров. Я говорю: нет плана, а она говорит: был! А с женщинами, как говорят у нас в Италии, есть два способа спорить. И ни один не работает! — профессор снова рассмеялся и махнул рукой. — Прошу вас, друг мой, задавайте ваши вопросы!

— Речь идет о вашем разговоре с отцом Спиридоном и одним из моих постояльцев — Гольдони.

— Ах, об этом, — живое лицо Морозини немного омрачилось. — Да, виню себя до сих пор, что вышел из себя. Стоило сдержаться. Но этот Гольдони, даром, что соотечественник, меня спровоцировал, что, впрочем, меня не извиняет. Надеюсь, это не омрачило праздник? Отец Спиридон, я уверен, простит мне мою оплошность. Кстати, я планировал встретиться с ним и извиниться.

— А что именно произошло? — Алекс откинулся назад в удобном кресле. Отличное кресло. Надо бы на виллу приобрести пару таких, мелькнуло у него в голове. Скажу Рыжей, пусть займется…

— Да глупость, глупость! Понимаете, дорогой друг, мы, люди науки, часто увлекаемся, принимаем близко к сердцу предмет своих исследований. Иногда чересчур близко. Я уже несколько десятилетий изучаю тему Латинской Империи. Все, что касается четвертого Крестового похода, взятия Константинополя и того, что за этим последовало. В том числе, в сфере моих исследований и венецианская экспансия на Кикладские острова. Простите, хотите кофе? Для китрона еще, пожалуй, рановато? Может быть, рюмочку кьянти? У меня есть отличное кьянти!

— Нет, благодарю вас! — решительно отказался Смолев. — В другой раз буду очень рад, но сейчас, увы, ограничен во времени. Так и о чем же вы говорили с ними?

— Так вышло, что мы коснулись очень болезненной темы. Мы и раньше беседовали об этом с отцом Спиридоном. Надо понять, что я итальянец, католик, разумеется! Да еще родился и вырос в Риме. Отец Спиридон — грек, и не просто грек, а православный священник. Думаю, что в этом тоже проблема. Чисто подсознательно, ортодоксальный христианин не готов услышать католика, когда речь идет о принципиальных вопросах, даже если последний — католик лишь номинально. Как я, — профессор Морозини невесело усмехнулся и снова махнул рукой. — К мессе я хожу только по очень большим праздникам, да и то, только лишь когда бываю в Риме. Но для отца Спиридона я католик. Мы никогда не сможем прийти к однозначному мнению по поводу взаимоотношений между Римом и Константинополем. Хоть это и было восемьсот лет назад, но для многих христиан это очень и очень животрепещущий вопрос.

— А в чем суть вашего спора?

— Это сложно назвать спором, — развел руками итальянец. Его изначальная жизнерадостность постепенно улетучивалась на глазах. — Скорее, мы смотрим на один и тот же исторический факт с разных позиций. Как ученый я пытаюсь смотреть объективно и говорю о том, что ромеи, как они себя называли, или византийцы, как было принято называть их потом, в каком-то смысле и сами вели себя не лучшим образом по отношению к латинянам и венецианцам. И есть несколько исторически достоверных фактов, подтвержденных источниками, о том, что византийские базилевсы допускали в отношении латинян, проживавших на территории Империи, ужасные вещи. Не верите?

— Почему же, верю, — легко согласился Смолев, кивая головой в знак согласия. — Вполне допускаю. Прошу вас, продолжайте!

— Взять хотя бы резню латинян в Константинополе в тысяча сто восемьдесят втором году. Чудовищная резня, кровавейшая! Никогда не слышали? Во времена правления Алексея II Комнина и его матери — Марии Антиохийской был уничтожен целый квартал, где жили католики. Многие убиты на месте, часть брошены в тюрьмы, в основном венецианцы, а часть — несколько тысяч — проданы османам в рабство! Да, да, вот так одни христиане продавали других в рабство магометанам… А всего погибло, по сведениям хронистов, более шестидесяти тысяч католиков. Даже сегодня это колоссальная цифра. А тогда это было… Ну с чем сравнить? Словно несколько крупнейших городов стерли бы с лица земли! Латинский квартал с тех пор полностью перестал существовать в Константинополе и более никогда ни в одной исторической хронике не упоминался. А ведь там были и дети, и женщины, и старики. Увы, это факт. Сегодня мы бы назвали это геноцидом.

— Прошло немного лет, и католики смогли нанести ответный удар?

— Вы про штурм? Не совсем так, но если вы говорите именно о последовательности обмена ударами… Кстати сказать, когда через двадцать лет Константинополь пал от рук крестоносцев и венецианцев, большая часть населения смогла беспрепятственно покинуть город. Другое дело, что сам факт захвата святынь Восточной православной церкви с ее сокровищами больно ударил по самолюбию ортодоксальных христиан и, в первую очередь, греков. Да и штурм был кровавым, это тоже правда. Что поделать: такие были времена…

— Ясно, а что отец Спиридон?

— Он, разумеется, считает факт взятия Константинополя венецианцами и крестоносцами враждебным актом против христианской веры. Наш добрый священник очень болезненно к этому относится. Вы знаете, я даже пожалел, что коснулся этого вопроса на празднике. Черт меня дернул за язык! — профессор в сердцах хлопнул ладонью по раскрытой книге, лежавшей перед ним. — Но мы почти смогли прийти с ним к консенсусу, если бы не вмешательство этого выскочки Гольдони!

— И что же он вам сказал?

— Сказал, что католики, может, и не уничтожили население Второго Рима целиком, но уж точно разграбили город подчистую, и продолжали его грабить все годы, вывозя сокровища из храмов и разворовывая казну. Ну, и напоследок позволил себе просто отвратительный намек: мол, вам ли не знать, Морозини, что я говорю правду?

— Кажется, я понимаю, о чем речь, — снова кивнул Смолев. — Он намекал на первого Патриарха Латинской Империи? Ваш однофамилец?

— Если бы! — итальянец сокрушенно покачал головой. — Прямой родственник по мужской линии. Такое пятно на репутации семьи. Мы, итальянцы, очень щепетильны в вопросах семейной чести. Тем более, когда речь идет об обвинениях такого масштаба.

— Насколько я успел узнать, его обвиняли в коррупции и в том, что при нем из казны Софийского Собора пропали большие ценности?

— Да,