Забытый демон - Сергей Изуграфов

такие обвинения были. И они были совершенно беспочвенны. Сами понимаете, что я занимался этим вопросом. Куда было деваться! Вся семья настаивала на расследовании. Мной изучены сотни документов, множественные свидетельства современников. Я восемнадцать лет отработал в архивах и могу заявить с чистой совестью: это клевета! Политическая борьба принимает порой самые уродливые формы, вы это знаете. Томмазо Морозини был исключительно порядочным человеком. Для своего времени, разумеется.

— Понимаю, понимаю, — покивал Смолев, параллельно размышляя о чем-то о своем. — Ну что же, не смею более отнимать у вас драгоценное время. Тем более, что по дороге сюда к вам я заметил, что реставрационные работы у вас уже практически начались.

— Вы про башню? — полуутвердительно произнес итальянец, беспомощно шелестя бумагами на столе. — Да, насколько я помню, она у нас первая в очереди на ремонт. Необходимо укрепить фундамент, если я не ошибаюсь, с западной стороны… И куда подевался этот план? Материалы уже начали подвозить, а у меня нет плана работ! Бедняжке Маргарите пришлось сказать подрядчику, что мы начнем в ближайшее время. Боюсь, придется оплачивать простои! Мое афинское начальство устроит мне головомойку! А в следующем сезоне попросту урежут нам фонды, я их знаю! Сегодня мы уже все обыскали, — обвел он грустным взглядом разгромленный кабинет. — Придется поиски перенести на завтра.

— Сочувствую, профессор, — произнес Алекс. — Надеюсь, ваши документы найдутся как можно скорее. Еще один вопрос, если позволите. Джеймс Бэрроу передал мне содержание вашей с ним беседы. Вы рассказали ему о сокровищах Санудо и древней легенде Кастро. Вы считаете, что эти сокровища действительно существуют?

Помедлив секунду, профессор закинул голову и от души расхохотался. Смолев наблюдал за ним с улыбкой.

— Джеймс Бэрроу? Ох уж эти археологи! Только дай им повод все вокруг перекопать! — итальянец достал белоснежный платочек из нагрудного кармана пиджака и вытер слезы, выступившие от смеха на глазах. — Джеймс — милейший человек, но очень доверчивый. Это легенды, дорогой Алекс, если вы позволите мне вас так называть! Легенды! Мы — историки — давно научились относиться к ним с изрядной долей скепсиса. Как тема для дружеской болтовни под одну-другую рюмочку китрона — почему бы и нет? Но как серьезная научная гипотеза… Увольте!

— То есть, вы считаете…

— Только на моей памяти, друг мой, — перебил Смолева Морозини, эмоционально жестикулируя, — на остров приезжало больше двух десятков официальных кладоискательских экспедиций! Двух десятков! Каждый год по три экспедиции! С разрешениями, оборудованием, ультразвуковой техникой, этой, как ее… — он потряс раздраженно рукой. — Ну как там она у них называется! Все везде осмотрели, обыскали, под каждый камень заглянули…

— И ничего не нашли, — закончил Смолев за профессора. — Ясно. А что же они искали?

Профессор в чисто итальянском жесте вскинул руки к небу. В кабинете повисла пауза. Смолев терпеливо и выжидательно смотрел итальянцу в глаза.

— Видите ли, друг мой, есть версия, — нехотя ответил Морозини, видя, что одним лишь красноречивым жестом от настойчивого русского не отделаться, — что на острове Санудо спрятал казну самого венецианского дожа.

— Энрико Дандоло?

— Того самого, того самого.

— Но вы лично в это не верите?

— И никогда не верил, ни единого мгновенья. Думаю, если Санудо и попала в руки какая-то часть венецианских сокровищ или даже вся казна Дандоло целиком, он бы наверняка еще при жизни всю ее растратил на свои военные походы, строительство укреплений, возведение замков и роскошную жизнь. Содержание двора, гарнизона — на это нужны средства. А потом, если бы Венеция знала, что Санудо присвоил сокровища Республики, он бы немедленно понес наказание. Республика карала и за меньшие проступки, а тут — шутка ли! — казна самого дожа Дандоло! Венецианский флот не оставил бы от его укреплений на островах камня на камне!

Смолеву было видно, что тема разговора итальянцу вдруг стала не слишком-то приятна. С каждой репликой он все больше нервничал и раздражался, хоть и старался всеми силами это скрыть, больше для вида перебирая бумаги на своем столе.

Странно, очень странно. Говорили же они накануне об этом с Бэрроу несколько часов. Чего вдруг сейчас он пошел на попятную? Неужели жалеет, что рассказал тогда англичанину слишком много? Пора закругляться, подумал Алекс. Впереди еще несколько встреч. А сюда мы еще вернемся. Он широко улыбнулся и с легким сожалением поднялся из удобного кресла. Положительно, надо на виллу закупить парочку, а то и побольше…

— Ясно, большое вам спасибо! Не смею больше отвлекать вас от работы, профессор. Надеюсь, вам понравился праздник, и вы станете у нас частым гостем. Не провожайте меня, — Смолев жестом остановил подскочившего было Морозини и, поклонившись, направился к двери. У самого выхода он обернулся и неожиданно спросил: — Последний вопрос. Скажите, вы знали лично Йоргоса Дионисиади, старого смотрителя замка Базеос?

Поднявшийся из-за стола итальянец едва заметно вздрогнул. Это не укрылось от внимательного взгляда его собеседника, пристально наблюдавшего за ним.

— Да, да, — упавшим голосом подтвердил Морозини, оставив тщетные попытки что-то найти у себя на столе. — Я давно был знаком с этим старым чудаком. Много лет. Правда, последние годы мы стали реже общаться… То, что случилось — просто ужасно и не поддается никакому логическому объяснению. Временное помутнение рассудка, вот что я думаю. По крайней мере, у меня других объяснений просто нет. Абсолютно безобидный старик, кабинетный ученый… Ужасно, просто ужасно.

Выслушав его, Смолев еще раз склонил голову и закрыл за собой дверь. Проходя по приемной мимо ассистентки профессора — видимо, той самой Маргариты, — он обратил внимание, что девушка уже повеселела и с кем-то мило щебечет по телефону, быстро собирая свои вещи в сумочку и словно тоже собираясь уходить. Незамеченным, Алекс миновал ее и толкнул наружную дверь.

Яркое полуденное солнце улицы ослепило Смолева и заставило прищуриться. Он похлопал себя по карманам, но безрезультатно. Похоже, что солнечные очки остались на вилле. Он пожал плечами и, стараясь держаться стороны, где тень от стен была погуще, направился к Кафедральному собору Наксоса. Ходьбы до него было не более пяти минут.

Огромный белоснежный собор с куполами, выкрашенными в зеленый цвет, с большой четырехнефной колокольней занимал почти всю площадь в центре старого города, недалеко от порта. Смолев знал куда идти: он подошел к восточному приделу храма и постучал в плотно закрытую дверь. Спустя некоторое время дверь приоткрылась, служка впустил его внутрь и проводил к отцу Спиридону.

Разговор с ним не занял и четверти часа. Он подтвердил, практически, слово в слово, все, что сказал о беседе Морозини. Единственное, что отметил священник, так это тот факт, что выступление