Мертвец стучится в двери - Джон Диксон Карр

– Да, конечно. Но…

– Где ты оставила машину?

– Как всегда. В гараже «Хилари», за углом.

– Я так и думал! Даже если бы ты незаметно вышла из отеля, ты не смогла бы вывести машину из гаража так, чтобы тебя не увидели. Когда бы ни произошло преступление, ты защищена так же надежно, как казначейские облигации.

– Марк! – ужаснулась она. – Неужели кто-то думал, что я… я…

– Только Тоби Сондерс, но он не в счет.

– Тоби Сондерс?

– Дорогая, ты же знаешь Тоби. Он впадает в крайности, бросает дикие обвинения, а потом мучается угрызениями совести и пытается загладить вину. С ним это не в первый раз. Но по-настоящему он и сам в это не верит.

– Но что ты хочешь, чтобы я сделала? – Бренда облизнула губы. – Хочешь, чтобы я рассказала полиции?

– В этом нет необходимости. Просто расскажи доктору Феллу. До Фрэнка Чедвика тебе никакого дела не было. В субботу вечером и прошлой ночью ты была в «Уилларде»! Твое алиби крепче Форт-Нокса! Скажи доктору Феллу!

Неожиданно для себя он повысил голос, но опомнился и замолчал. И в этот момент шестое чувство заставило Бренду обернуться.

Доктор Фелл, с непокрытой лохматой головой, стоял посреди улицы; за его спиной виднелось здание «Колледж Инн» из красного кирпича с белыми окнами. Марк вдруг заметил, что машины доктора Сэмюэла Кента, которая стояла у входа в гостиницу, больше нет. Когда же он уехал?

За последние дни колокольчик тревоги звенел у него в голове несколько раз. Марк услышал его снова, как только увидел лицо гостя.

Доктор Фелл прочистил горло.

– Мэм, – обратился он к Бренде с выражением глубокого душевного страдания, – я – Гидеон Фелл. Простите ли вы мое вторжение, если я поклянусь, что ваши фотографии – лишь бледные тени ослепительной реальности? А вы, сэр! Простите ли вы меня, если скажу, что вы верно истолковали выражение моей физиономии? Роуз Лестрейндж все еще с нами. Нас ждут неприятности, и, возможно, уже этой ночью.

– Роуз Лестрейндж? Как?

– Перед тем как Сэма Кента, как обычно, призвала жена, он сделал заявление. Я ожидал этого; он осторожно упомянул об этом по телефону. Это еще предстоит осмыслить, но в любом случае это не самая большая из наших забот.

– Я не совсем понимаю.

– Еще бы, разрази меня гром! Но мне нужно перемолвиться несколькими словами с миссис Уокер, если ее врач это позволит. А прежде я должен осмотреть спальню в Красном коттедже, в логове нашей странной дамы, с кем-то, кто обнаружил тело. Время сейчас не самое лучшее, сэр, но я надеюсь, вы составите мне компанию.

Бренда вздрогнула, будто по ней пробежал паук, но выпрямилась, тряхнула головой и взяла Марка под руку.

– Конечно, ты должен пойти! И, Марк, дорогой, можно я пойду с тобой?

Глава тринадцатая

Сумерки уже заволакивали небо. Доктор Фелл стоял в центре спальни Роуз Лестрейндж, изучая туалетный столик с тройным зеркалом. Все трое словно дали обет молчания. С той минуты, когда они вошли в дом, здесь едва ли прозвучало более полудюжины слов.

Марк расположился в узком белом холле, откуда заглядывал и в спальню, где предавался размышлениям доктор Фелл, и – через коридор – в гостиную, где не столько ждала, сколько укрывалась Бренда.

В последний момент, как Марк и предполагал, Бренда не решилась войти в спальню. Почему ей вообще захотелось сюда прийти – кроме как из жуткого любопытства, – он не мог понять.

Она садилась на чиппендейловский стул в гостиной, где хранились серебряные приборы и стоял длинный стол, который, видимо, использовался как обеденный. Потом вскакивала и металась между столом и изящным, также чиппендейловским, бюро.

Внутрь они попали без труда; входная дверь была не заперта. Теперь она была распахнута, как и в то туманное воскресное утро, когда Марк, Тоби и доктор Кент подошли к дому.

Поскольку фасад коттеджа выходил на северо-восток, за открытой дверью было почти темно. В глубине холла снова горела на маленьком столике тусклая лампа под янтарным абажуром. На стене можно было разглядеть черно-белый рисунок Гойи «Шабаш ведьм».

Никто не произнес ни слова.

Доктор Фелл, застывший перед туалетным столиком и мягким стулом со спинкой, между которыми было зажато тело Роуз Лестрейндж, как будто обратился в камень.

Пожалуй, пора вспомнить расположение комнат, подумал Марк.

Изначально, если память его не подводила, здесь было всего две комнаты: те, что теперь стали гостиной и спальней. В 1920-х или около того, как рассказал ему кто-то, к задней части спальни пристроили небольшую современную ванную и крошечную кухню. Точно так же в глубине гостиной появилась узкая столовая, причем и в кухне, и в столовой были двери, ведущие в холл.

Вот и все.

Красный коттедж. Бунгало. Куинсхейвен, 13.

В двадцати с лишним футах от открытой двери, в конце дорожки, зажегся – словно по мановению волшебника – уличный фонарь. Его рассеянный свет падал, помимо прочего, на стоящее прямо у входа «шевроле» Марка, в котором лежали чемоданы Бренды и доктора Фелла.

Помявшись, он направился в спальню.

– Марк! – позвала Бренда.

После затянувшейся тишины даже звук человеческого голоса заставил его вздрогнуть.

За спиной у него, в дверном проеме, стояла Бренда, напряженная и настороженная.

– Куда ты идешь? – спросила она.

– Только в спальню. Мое болезненное любопытство требует проверить, все ли там так же, как было тогда.

– Там ведь ничего не изменилось?

– Ничего. Но тебе здесь смотреть не на что. Бренда, ты только расстраиваешься! Почему бы тебе не поехать домой и не разобраться с вещами.

– Дорогой, я не поеду без тебя!

– Я пока не могу. Мне нужно ответить на несколько вопросов, хотя вряд ли я сумею помочь. Подожди минутку!

– Марк!

Но он уже переступил порог.

Лампа для чтения с янтарным абажуром из граненого стекла так же горела рядом с зеленым креслом, которое первым привлекло его внимание. Кресло было выдвинуто из угла, так что между спинкой и стенами оставалось некоторое пространство. На маленьком столике слева от кресла, под лампой, лежал его экземпляр «Женщины в белом».

У задней стены стояла низкая кровать, над которой висела картина «Юная ведьма»; дверь в ванную была, как и тогда, открыта. Трюмо у противоположной стены почти полностью скрывала массивная фигура доктора Фелла. Два окна на фасадной стороне комнаты по-прежнему были завешены кретоновыми шторами с кремово-янтарным узором.

Если не обращать внимания на следы порошка для снятия отпечатков пальцев и не думать о том, сколько человек прошло по мягкому шерстяному ковру, комната выглядела в точности, как и тогда. Не хватало лишь самой хозяйки, Роуз