Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

— К сожалению, было, Николай Владимирович.

— Ну вот. — И поглядев на Лобова, сказал уже мягче: — Дождемся результатов экспертизы, тогда и поговорим.

Лобов понял, что может произойти непоправимое.

— Хорошо, Николай Владимирович, — понуро ответил он. — А вас можно попросить об одном одолжении?

— Разумеется.

— Нужно проверить, кому принадлежит телефонный номер, с которого Ксении Рябич звонили сегодня в тринадцать сорок три.

— Хорошо, завтра сделаю запрос сотовому оператору, попрошу пооперативнее. Давайте так: вы с результатами к обеду ко мне, а я буду ждать вас с определенным номером. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо, Николай Владимирович, — Лобов попытался ответить как можно дружелюбнее.

Хотя на душе у него кошки скребли.

5

Около полуночи Лобов сидел за кухонным столом напротив жены и через силу (через «не хочу», как говорила Ирина) жевал кусочки рыбного филе.

— Я ничего не понимаю, Ирина, — мрачно промолвил он. — Кучин не виноват, понимаешь, не виноват! Я чувствую это, печенкой чувствую, ты ведь знаешь меня! Кучин кто угодно — карьерист, серость, подлиза, но не преступник!

— Раз он не виноват, ты сможешь это доказать, — успокаивая, Ирина погладила его по голове, как маленького капризного ребенка. — У тебя получится. Именно потому, что я тебя знаю.

— Но сколько копий придется сломать, чтобы доказать это Суровину!

— Ты — докажешь! Ведь есть же еще что-то помимо этих волос?

— Так только, догадки, смутные чувства...

— Так надо развить их, превратить чувства в убеждения, а потом попробовать подобрать доказательную базу.

— Да я-то подберу. Но как это воспримет Суровин? Знаешь, мне всегда было нелегко работать со следователями. Ладно Сырцов, он меня знает тысячу лет. А Суровин? Да и не посмотрит он вовсе на какие-то мои из-мышлизмы!

— Всякая работа есть тяжелый, упорный труд, — возразила Ирина. — И относиться к нему нужно безропотно, с благодарностью, сам знаешь, Кому. Труд нам во спасение дается, — она еще раз взъерошила его волосы и ласково заглянула в глаза.

— Надоело мне все, Ириша, — устало произнес Лобов. — Бросить, что ли, все да открыть свое агентство? Хоть никто мешать не будет...

— Вот до пенсии дотянешь, там и откроешь, — категорично отрезала жена. — К тому же сам знаешь, что частные детективы — по большому счету никто. Если у милиции власть, сила, то у частных сыщиков что? Пфу! — она дунула на пальцы и раскрыла их веером.

Они помолчали. Лобов доел филе, поднялся из-за стола и подошел к мойке. Открыл кран, стал мыть посуду. Ирина о чем-то напряженно думала, глядя на него.

— Слушай, — вдруг сказала она, словно очнулась. — Сядь-ка.

Лобов удивленно посмотрел на нее, вытер руки и сел на табурет.

— Скажи, ты ведь уже кого-то подозреваешь? Не спрашиваю, кого. Знаю, что могу сглазить. Но ответь — есть подозреваемый?

— Пока — только чутье какое-то...

— Неважно. Твое чутье, как правило, всегда непогрешимо.

Так вот, надо отнестись к подозреваемым как к пациентам, например...

— Пациентам? — Лобов вытаращил глаза.

— Ну да! Знаешь, в нашей практике часто попадаются такие пациенты (алкоголики, конечно), которые всеми правдами и неправдами пытаются увильнуть от лечения, говорят, что оно им ни к чему, что они и сами могут справиться с зависимостью. Это и понятно: ни одни алкоголик не признается в том, что он алкоголик.

— Ты к чему?

— Вот к чему. Во время бесед врач или психолог обычно задает им всевозможные вопросы, как правило, не относящиеся напрямую к их алкогольной зависимости, но тем не менее могущие приоткрыть какие-то тайники его психики. Спрашиваешь, например: «Перед уходом из дома бывает ли так, что вы возвращаетесь на кухню, чтобы проверить, выключена ли плита?» Он понимает, что в вопросе содержится какой-то подвох, чувствует, что сам факт возвращения на кухню может быть использован против него, и отнекивается: что вы, мол, никогда не возвращаюсь, всегда прекрасно помню, выключил или нет! Говоря вашим, следственным, языком, он запутывает следствие, уводит следователя от сути, сбивает его на не относящиеся к делу мотивы, поступки, лица, наконец. Понимаешь?

Лобов кивнул, сосредоточенно вглядываясь в глаза Ирине.

— Но задача врача (или следователя, неважно) — понять, что вот тут-то он и водит его за нос. Смотри: если на обухе волосы Кучина, а он, как ты уверен, не виноват, значит, кто-то специально приклеил их к кувалде, чтобы навести следствие на Кучина. Иначе как волосы попали на улику?

— Да, ты права, — оживился Лобов. — Умница. Мы опросили двоих знакомых Рябича, остаются еще двое близких ему людей. Один — точно близкий, и даже очень. А второй... Второй, думаю, тоже что-нибудь знает. Завтра встретимся с ними, тогда, думаю, картина преступления сложится более отчетливо.

— А точнее — сформируется, — поправила Ирина. — Ведь пока что, я понимаю, у тебя ее нет?

— Нет, — улыбнулся Лобов, — но с твоей помощью, уверен, она обязательно сложится.

— Не с моей, а с Божьей! Молиться надо, сколько раз тебе говорила, — и она слегка щелкнула его по лбу. — Давай спать.

«Кто-то уводит подозрение от себя, — думал Лобов, засыпая. — Кто-то непременно хочет, чтобы осудили невиновного... Кто же? Завтра, завтра многое прояснится...»

...Утром худшие предположения подтвердились. Экспертиза ДНК установила, что волосы на обухе кувалды оставил Кучин. Более того — волоски на внутренней стороне перчаток также принадлежат ему.

— Ну вот видите, — обрадованно вскочил со стула Суровин, когда Лобов положил перед ним результаты исследований. — А вы говорили! У меня ведь тоже, Всеволод Никитич, интуиция не вчера появилась! Тоже в органах не первый десяток лет! Ну что же, все улики налицо. Остается взяться как следует за Кучина. Думаю, долго он увиливать не станет — кишка тонка. Но пока суд да дело, направлю ходатайство в суд о мере пресечения.

— Какую хотите? — грустно поинтересовался Лобов.

— Самую строгую в данных условиях, — отчеканил следователь. — Помещение в изолятор временного содержания! А как вы думали? Опасный преступник, убийца будет свободно по городу ходить? Студентам преподавать?..

— У студентов каникулы сейчас...

— Все равно! А вдруг ему вздумается еще кого-нибудь на тот свет отправить?

— Мне кажется все-таки, что вы спешите, Николай Владимирович, — попробовал не согласиться Лобов. — Неловко потом будет перед человеком, извиняться придется...

— Перед человеком? — чуть не закричал Суровин. — Да какой это человек, позвольте спросить?!

— Такой же, как мы с вами, Николай Владимирович, гражданин своей страны, — Лобов старался говорить спокойно, хотя возражения так и лезли из него наружу. — Он тоже под защитой Конституции, — сказал напоследок первое, что пришло в голову, и замолчал, бессильно опустив руки.

— Понимаете, Всеволод Никитич, — голос Суровина стал мягче, — к сожалению,