Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

— Перчатка висела на том же кусте, за который зацепилась кувалда. Возможно, кувалда при падении задела и перепачкала бывшую там прежде перчатку.

— Похоже на то, — согласился Суровин. — Ведь резонно было бы предположить, что преступник сначала выбросил кувалду и лишь потом снял перчатки.

— В том-то и дело. Но все загадки раскроются или, наоборот, прибавятся только после экспертизы. Пока ясно одно: именно этой кувалдой убит Рябич. Следы ударов на голове профессора соответствуют форме обуха.

— Резонно, — пробурчал Суровин и замолчал, задумчиво глядя перед собой в лобовое стекло автомобиля.

Они уже подъезжали к дому, где жил Родский.

Максим Эдуардович Родский отрыл дверь сразу же и, едва они представились, любезно пригласил Суровина с Лобовым в квартиру.

Они прошли в большую комнату, обставленную книжными шкафами, посреди которой стоял письменный стол с компьютером. Хозяин легко опустился в кресло жестом пригласил гостей садиться на диван, что они, поблагодарив его, и сделали.

— Догадываюсь, с чем вы ко мне, — подавленно промолвил Родский, показывая на компьютер. — В интернете уже сообщили о смерти профессора Рябича.

— Нам бы так оперативно поспевать, — удивился следователь.

— Преступники и репортеры — самые оперативные люди на свете, — грустно констатировал Родский. — Тут уж ничего не поделаешь: профессия у них такая...

— Скажете тоже — «профессия»! — как бы упрекнул его Суровин.

— А разве нет? — спросил Родский. — Ведь несомненно, что убийцы профессора — профессиональные киллеры, это видно и по почерку, и по характеру преступления.

— Это вы, надо полагать, опять же из интернета почерпнули? — поинтересовался следователь.

— Откуда же еще, — кивнул Родский.

— Поразительная компетенция у господ репортеров! — Суровин раздражительно хлопнул ладонью по колену и поглядел на Лобова, словно искал у него сочувствия. — Тут вон даже мы, следователи, еще не во всем разобрались, а они уже все разъяснили! А известно ли вам... Максим Эдуардович, если не ошибаюсь?..

Родский кивнул.

— Так вот, известно ли вам, Максим Эдуардович, — продолжил Суровин, — что современные, как вы говорите, киллеры, по обыкновению, работают огнестрельным оружием. Беззвучным, кстати. Чтобы следов и шума меньше было. Об этом могли бы в том же интернете немало интересного прочитать. А тут, как в стародавние, разбойничьи времена, — кувалдой по голове.

— Нестандартность преступления говорит лишь о его тщательной подготовленности... — возразил Родский.

— То есть вы хотите сказать, что убийство готовилось заранее? — нетерпеливо перебил его Лобов, пристально вглядываясь в глаза Родскому.

— Несомненно, — кивнул тот. — Возможно, убить Рябича готовились уже давно. Знали — как, чем. Не знали только — где. Но тут вдруг узнали, что профессор с дочерью собирается покупать квартиру и даже завтра снимет крупную сумму денег...

— Позвольте, — жестко прервал его Суровин. — А вы откуда это знаете?

— Что — «это»? — спросил Родский.

— Ну, что профессор собирается покупать квартиру.

— Так Василий Нифонтович сам мне говорил...

— Подробнее, пожалуйста. — Суровин кашлянул и снова взглянул на Лобова. Тот, впрочем, и сам напряженно смотрел на Родского.

— Пожалуйста, — невозмутимо ответил Родский, и Лобов в душе подивился его самообладанию. — Профессор давно хотел купить хорошую квартиру. А недавно, после получения гонорара из Швеции, взялся за это всерьез. Он неоднократно говорил мне об этом. А вчера так даже сказал конкретно, что с утра поедет с дочерью в банк и повезет деньги в строительную фирму.

— Он кому-то еще говорил об этом?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Родский. — У Василия Нифонтовича было много друзей.

— И много врагов? — Суровин так и сверлил собеседника взглядом.

— Совершенно верно, — тяжело вздохнув, подтвердил Родский, тяготясь, видимо, подозрениями следователя.

— А в каких отношениях были с ним лично вы?

— В самых доверительных, — ответил Родский. — Василий Нифонтович был мне как отец. Я вырос сиротой и когда поступил в университет, он как-то сразу и целиком взял меня под какую-то недекларируемую опеку, что ли, если можно так сказать... Нет, он никогда не говорил об этом, но я это чувствовал. И был всегда благодарен ему...

— Настолько, что, как бы это мягче сказать, позаимствовали у него тезисы выступления на конференции в Лондоне? — не отступал Суровин.

— А, это вам Ксения рассказала? — грустно улыбнулся Родский. — Не любит она меня, это верно, ну да это ее право.

— А вы, разрешите спросить? Если можно.

— Конечно, можно, — кивнул Родский. — Я люблю ее. — И он в упор, не отрываясь, посмотрел в глаза Суровину.

Тот не выдержал, отвел взгляд и переменил тему:

— Извините, это, разумеется, личное. Ну а что же все-таки с теми тезисами?

— Да все просто, — устало отмахнулся Родский. — Василий Нифонтович сам разрешил мне использовать их в качестве темы выступления. Дело в том, что об этой теме мы давно неоднократно говорили, я знаю точку зрения профессора на эту проблему...

— Но почему же Ксения утверждает, что профессор был ошеломлен, когда услышал вас?

— Он был ошеломлен не потому, что услышал из моих уст свою, как полагает Ксения, тему. Он изумился, как своеобразно, по-новому я трактовал ее. Да вот, — Родский поднялся из кресла, подошел к книжной полке и вытащил оттуда золотистый диплом в деревянной рамке, — вот, англичане здесь указали, за что мне выдан диплом.

— Позвольте, — Лобов взял диплом из рук Родского.

— Вы понимаете? — спросил Суровин.

— Достаточно, чтобы разобрать суть, — кивнул Лобов и, прочитав, объяснил: — Все верно. «За неординарное, талантливое и убедительное раскрытие спорной научной проблемы».

Суровин кашлянул, Лобов отвлекся и посмотрел на него. Следователь поглаживал голову, словно поправлял прическу. Лобов и сам давно заметил, что волосы Родского темно-русые, на висках с едва заметной сединой, недлинные.

— Простите, где у вас туалет? — Лобов положил диплом на стол. — Вы позволите?

— Конечно. Он там, совмещен с ванной, — кивнул Родский в сторону прихожей.

Лобов вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь ванной. Чисто, аккуратно, даже не похоже, что живет холостяк.

«Никакой косметики, — Лобов с интересом осмотрел полочку под зеркалом, где стоял лишь стакан для зубных щеток и лежала безопасная бритва. — Ага, вот она!»

Он вытащил из стакана с зубными щетками большую зеленую расческу с ручкой и осмотрел ее. Впрочем, и навскидку было заметно, что между зубьями застряло несколько волос. Отличаясь не просто хорошей памятью, а памятью феноменальной, Лобов заметил, что волосы совсем не те, какие присохли к обуху. Понял и с облегчением вздохнул. Для порядка все-таки взял несколько волосков и убрал их в маленький пакетик, который опустил в нагрудный карман пиджака. Хотел было выйти, но увидел на табурете возле ванны толстую стопку листов. Приподнял десяток-другой, пролистал. Студенческие работы кафедры профессора Рябича.

Лобов погасил в ванной свет, закрыл дверь и