Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

— Вы намекаете на талант Родского? А что это меняет? — вспылила Ксения. — Разве это исключает плагиат и нечистоплотный поступок? Родский, конечно, талантливый историк. Но как человек... Совершенно без каких-либо нравственных устоев... И я убеждена, ради личной выгоды, ради личного имени в науке пойдет на многое...

Лобов задержал на Ксении внимательный взгляд, потом записал что-то в блокнот.

— Ну а коллеги отца по работе, ученые кафедры? — спросил Суровин.

— Там вообще — болото! — категорично отрезала Ксения. — Если ученики отца что-то собой представляют, то подавляющее большинство «кафедралов», как я их называю, полнейшие ничтожества!

— Даже так безапелляционно? — удивился Суровин. — Но ведь вы говорили, что многих ученых привлек на кафедру именно ваш отец. Он что, плохо их знал?

— Тут надо пояснить, чтобы вы поняли...

— Уж сделайте такую любезность, — попросил Суровин.

— Поначалу отец сколотил отличную кафедру. Но через три года ректором университета был назначен профессор физико-металлургической академии Ирбитов. Он в чистом виде технарь, даже не представляет, зачем и кому нужна история. Тем паче в русле современных монетарных настроений...

— Каких-каких настроений? — не понял Суровин.

— Монетарных, — Ксения удивленно воззрилась на следователя, словно изумляясь, как это он не знает этого термина.

— Да нет, термин «монетаризм» мне знаком, — словно пытаясь разубедить ее, вставил Суровин. — Мне просто не понятен контекст, в котором вы сейчас его употребили.

— Ясно, — улыбнулась Ксения. — Умонастроение современного общества я называю монетарным. Даже и не умонастроение, потому как ума у большинства обывателей нет, вы согласны?

— Допустим, — кивнул Суровин.

— Так вот, скорее не ум, а настроение души, что ли... Хотя и о душе говорить как-то не пристало... Ну, образ жизни, что ли, стиль поведения — все сплошь подчинено погоне за деньгами и наживе.

— Это, разумеется, вне дискуссий, — согласился следователь. — Так что же ректор Ирбитов?

— Да сам по себе он, кажется, человек неплохой, видимо, крупный ученый в своей области. По крайней мере, постоянно вылетает на зарубежные конференции. Но вот только гуманитарному направлению он уделяет совсем мало внимания...

— В чем это заключается? — перебил Суровин.

— Зарплаты на историческом факультете самые маленькие. Денег на зарубежные командировки не выдают...

— А как же ученые ездят на конференции?

— Представьте, на свои средства. — Глаза Ксении сверкнули злым огоньком. — На последнюю лондонскую конференцию отец летал на свои деньги.

— А Родский? — спросил Лобов.

— Родский? — немного замешкалась Ксения. — Не знаю... Наверное, тоже на свои...

— Он обеспеченный человек?

— Думаю, да, хотя... кто его знает... Мне он не отчитывается... Вообще-то он еще где-то работает...

— Но в любом случае сто пятьдесят тысяч евро ему не помешали бы? — Лобов пристально посмотрел на Ксению.

Девушка смутилась и потупила глаза.

— Если вы думаете, что это он... он сделал это... Так вам нужно ведь это доказать...

Она вдруг замолчала и схватилась руками за грудь.

— Что с вами? — спросил Лобов, но Ксения лишь махнула рукой и выбежала из комнаты. Вдалеке послышались звуки горловых спазмов, кашель, потом спустили воду в унитазе. Через некоторое время вошла Ксения и смущенно улыбнулась:

— Простите, все это вынести...

— Конечно, конечно, простите нас, — извинился в свою очередь Лобов. Какое-то странное чувство на мгновение колыхнулось в нем. Но он тут же забыл о нем и напомнил девушке:

— Мы говорили о Родском...

— Да. Так вот. Что касается меня, то, зная характер Родского, я совсем не исключаю возможности, что он... ну, что он мог бы сделать такое...

Повисло тяжелое молчание. Чтобы разрядить его, Лобов спросил:

— Ну хорошо, продолжим все-таки про коллег вашего отца. Почему вы назвали «кафедралов», — Лобов выделил это слово, — болотом?

— Многие из этих, — презрительно поморщилась Ксения, — пришли уже после того, как выдающиеся люди покинули кафедру и перешли в другие вузы. Один из новых — профессор Кучин. Уж не знаю, какие у него заслуги. Из его книг я пыталась читать только монографию «Прогрессивная журналистика в борьбе за общественное мнение в России в середине XIX века». Не дочитала...

— Почему? Что там плохого, на ваш взгляд? — поинтересовался Суровин.

— Не только на мой взгляд, но и на любой, мне кажется. На любой более или менее развитый вкус — это полная белиберда! В духе, знаете, советских ура-агиток. Там о Чернышевском, разумеется, о Добролюбове и иже с ними...

— В положительном, разумеется, ключе?

— Разумеется, как ни странно в наше-то время...

— И больше ничего не писал профессор Кучин? — продолжал расспрашивать Суровин.

— Так, несколько статей в научных журналах, о жестокостях царизма, о ссыльных писателях типа Полежаева и Шевченко...

— Ну а что он за человек — профессор Кучин?

— По большому счету, никакой он не ученый, — безапелляционно заявила Ксения.

— Вот как! А кто же тогда? — изумился следователь.

— Скорее — спортсмен, нет, не спортсмен даже, а культурист!

— С чего это вам так показалось?

— Ничего мне не показалось, — парировала девушка. — Я сама неоднократно видела, как он играет на теннисном корте, бегает кроссы. Едва кончатся вузовские «пары» — он в охапку свою спортивную сумку (с которой и является на лекции) и на стадион или в тренажерный зал.

— Сколько ему лет?

— Да лет-то немало, около пятидесяти. А вот здоровье, вы правы, здоровье на зависть любому юноше. Высокий, стройный, поджарый, мускулистый. Женат третьим браком на своей бывшей аспирантке.

— Завидное здоровье, — вздохнул Суровин.

— Вы нам, пожалуйста, дайте телефоны Родского и Кучина, — Лобов отвлек следователя от грустных размышлений.

— Разумеется, — кивнула Ксения и потянулась к сумочке, чтобы вытащить мобильный телефон, но тут он сам дал о себе знать.

— Алло? — раздраженно ответила девушка, едва взглянув на определитель номера. — Я тебе позже позвоню! Да, сейчас некогда!.. Тут такое!.. Потом! — резко выкрикнула она и отключила связь.

Лобов внимательно посмотрел, как взволнованная Ксения убирает мобильник в сумочку, уточнил время, записал что-то в блокноте и спросил девушку:

— Простите, вы обещали номера телефонов...

— Ах да, Родского и Кучина, — спохватилась, как бы опомнившись, Ксения и снова вытащила мобильник и открыла список телефонов: — Вот, запишите.

Когда Лобов и Суровин записали номера, Ксения спросила:

— Какие-то еще вопросы у вас ко мне будут? А то, знаете, проблем еще куча: морг, организация похорон...

— Конечно, мы понимаем, — спохватился Суровин и начал собираться. — Скажите, с похоронами проблем не будет? То есть я имею в виду, есть кому вам помочь?

— Ну, я думаю, что в любом случае родной университет, — она ехидно усмехнулась, — отдаст дань памяти известному профессору. К тому же принесшего так много славы — мировой, можно сказать... Не беспокойтесь, у папы, помимо вузовских коллег, есть немало настоящих друзей.

— А в личной жизни... — замялся Суровин.