Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

— Простите, вы сказали «знакомая»...

— Хорошо, если нужно более откровенно — его подруга, любовница, наконец. Они знакомы уже более десяти лет — с тех пор, как умерла мама, — голос девушки дрогнул.

— Извините, если я... — начал было Суровин, но Ксения взяла себя в руки и постаралась улыбнуться, однако нотки горечи все еще сквозили в ее словах:

— О маме, если позволите, я расскажу вам в другой раз. Сегодня и без того очень тяжело.

— Разумеется, мы понимаем. Разрешите откланяться, — стал прощаться Суровин. — Пожалуйста, обо всех неординарных событиях, я имею в виду звонки, разговоры и прочее, — сообщайте мне. — И он протянул девушке свою визитную карточку.

— Конечно, — устало улыбнулась Ксения. — До свидания. Кстати, вы ведь сейчас поедете мимо того места?

— Конечно, — подтвердил Суровин.

— Скажите, пожалуйста, пусть подгонят машину сюда, — попросила девушка. — Я немного приду в себя и поеду в город.

— Непременно пришлют, не волнуйтесь.

Суровин с Лобовым вышли из дома и сели в фургон.

— Что думаете, Всеволод Никитич? — спросил Суровин.

Тот не ответил — глубоко задумался.

— Найти убийцу будет весьма непросто, — продолжал следователь.

— Николай Владимирович, я вас попрошу об одном исключении, вы не откажете? — ушел от ответа Лобов.

— Говорите.

— Разрешите мне присутствовать при ваших разговорах с этими тремя людьми, о которых мы узнали от Ксении.

— Можно было предугадать вашу просьбу, Всеволод Никитич, — улыбнулся Суровин. — Хорошо, благодаря вашему реноме, так сказать, разрешаю. Сейчас вернемся в город, и я начну им звонить. Не думаю, что они загорятся нетерпением встретиться с нами, так что, скорее всего, встречи будут иметь место лишь завтра.

— Мне, наоборот, почему-то кажется, что они захотят побыстрее поговорить с нами. Так что сегодня нам предстоит долгий рабочий день.

— Что ж поделаешь, — пожал плечами следователь и стал глядеть на дорогу, отвернувшись от Лобова.

— И еще, Николай Владимирович, попрошу вас об одном одолжении, — Лобов приблизил лицо к затылку Суровина, ехавшего на переднем сиденье. — Сейчас будем проезжать речку Купаву. Так вы меня высадите там, а когда приедете в прокуратуру, пришлите за мной автомобиль, можно обычный, дежурный. Думаю, что у меня найдется что привезти на стол следователя...

— Все вы загадками да недоговоренностями, — обернулся к нему Суровин. — Да впрочем, меня предупреждали. Хорошо, Всеволод Никитич, через час, — он посмотрел на часы, — машина будет у речки. Хватит времени?

— Вполне, — кивнул Лобов, а машина уже притормозила возле небольшого деревянного моста.

Лобов выбрался наружу и еще раз поблагодарил следователя. Фургон дал по «газам», а Лобов стал спускаться к берегу, под откос, прямиком под опоры моста. Хорошо, что было сухо, а то пришлось бы ему намотать на свои ботинки килограммы сырой глины, которой был покрыт берег этой шустрой и прохладной речушки.

Ударяясь в опоры моста, вода закручивалась затейливыми косичками, свивала небольшие воронки, в которых крутились щепки и сухие листья, и, смыв с берега кусочки глины и мелкие камешки, неслась дальше. Тяжелые доски и сучья деревьев, нагнанные под опоры, безмятежно колыхались на волнах, равнодушные к капризному течению. Разумеется, течение бессильно было увлечь за собой и увесистую кувалду, которую Лобов заметил под одной из опор. Обухом своим кувалда застряла в ветвях небольшого, но густого кустика, вольготно пустившего свои корни в напоенную влагой почву, а рукоятка инструмента колыхалась на поверхности потока, тщетно пытаясь стронуть с места цепко угнездившийся металл. Тут же, неподалеку, зацепившись за черную осклизлую доску, крутилась в водовороте белая нитяная перчатка, тогда как ее подружка, вся в засохших пятнах крови, мирно почивала на ветвях того же куста.

Лобов надел перчатки, осторожно высвободил кувалду из сплетенных ветвей и обследовал ее через лупу. Почти весь обух был выпачкан спекшейся кровью, к которой пристали несколько волосков. Убрав кувалду в пакет, Лобов то же самое сделал с обеими перчатками, аккуратно подцепив их пинцетом.

Он выбрался со своим кейсом из-под моста на дорогу, закурил и включил «соображалку». Все это было весьма любопытно. Скорее бы в лабораторию...

На его счастье, едва он отшвырнул окурок в Купаву, вдали показалась посланная Суровиным машина.

3

Лобов оказался прав — Родский согласился на встречу сегодня же; более того, как сообщил Николай Владимирович, даже настоял на свидании.

— Я поражаюсь вам, Всеволод Никитич, — сказал Суровин, когда ехал с Лобовым к дому Родского, — вы не оракул, случайно?

— Вы мне льстите, — поскромничал Лобов. — Тут всего лишь здравый смысл. Согласитесь, вряд ли ученик убитого станет оттягивать встречу, узнав о смерти учителя. Для него это такое потрясение, что, не узнав всех подробностей, он и уснуть-то не сможет...

— Это если он не виноват, — заметил Суровин. — А если причастен — зачем ему спешить встречаться с нами?

— Тут тоже просто: виноват, значит, надо показать, что чист, следовательно, добровольно навязаться на разговор, пустить пыль в глаза, что всячески заинтересован помочь следствию.

— Вот только бы понять: причастен или нет? — задумчиво произнес Суровин.

Лобов ничего не ответил, а поведал следователю о находке под мостом. Суровин оживился и выпалил:

— Результат уже есть?

— Сдано на химический анализ и на исследование ДНК, — ответил Лобов. — Но я даже и на первый взгляд заметил, что на обухе разные волосы.

— Как так «разные»? — удивился Суровин.

— Одни волосы принадлежат Рябичу, профессор был сплошь седой, а другие — видимо, убийце.

— То есть на обухе волосы двух людей? И как они выглядят? Те, другие, я имею в виду?

— Такие волосы, увы, очень распространены, — вздохнул Лобов. — Темно-русые, с легкой сединой. Недлинные, сантиметров пять.

— М-да, — протянул следователь, — придется повозиться... А что перчатки?

— С ними вот что получается. На той, которая была в воде, мало что сохранилось, но все равно достаточно для определения идентичности с кровью на сухой перчатке. Эта кровь аналогична крови на обухе. Но самое интересное вот что. Внутри перчаток сохранилось несколько крохотных волосков — скорее всего с кожного покрова руки. Но вот потожировых выделений внутри перчаток я не обнаружил. И это меня страшно изводит. Ведь от момента преступления до того, как я исследовал перчатки, прошло часа четыре, не больше. За это время выделения просто не могли улетучиться.

— И что это означает, на ваш взгляд?

— Сам пока не пойму, — пожал плечами Лобов. — Думаю, для начала надо отыскать владельца волос на кувалде и внутри перчаток...

— Разумеется, — поддакнул Суровин.

— И при этом нас устроит только такой вариант, если все волосы будут принадлежать одному человеку.

— А если разным?

— Если разным, значит, перчатки придется исключить.