Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

— Видите ли, — замешкался Лобов, — как бы вам сказать-то поточнее... — Он на минуту умолк, собираясь с мыслями, потом посмотрел на девушку в упор и закончил: — В одном из последних моих дел я нашел разгадку преступления именно в книгах убитого, вернее, в планах его будущих книг.

— Вы хотите сказать, что желаете посмотреть и рабочие записи отца, его наброски, заметки?

— Совершенно верно, — подтвердил Лобов.

— Но ведь вы... простите... ведь вы не следователь? Насколько я понимаю, следователь — вы? — Ксения повернулась к Суровину.

— Вы совершенно правы, — кивнул тот, — Всеволод Никитич — эксперт-криминалист. Однако в силу своего богатейшего опыта имеет полное право участвовать в расследовании.

— Благодарю вас, Николай Владимирович, — улыбнулся Лобов, — но я, собственно, не в следствие даже вникаю, а лишь попутными деталями интересуюсь. Они, знаете, могут многое прояснить в этом деле. Хотя, если я не кстати...

— Ради бога. — Ксения равнодушно пожала плечами и кивнула на компьютер: — Разрешаю включить, там в нескольких папках можно найти все планы, заметки, наброски отца. Вы сейчас хотите этим заняться?

— Я всего лишь скопирую документы на флеш-карту, если вы позволите, а в более удобной обстановке с ними ознакомлюсь, — предложил Лобов.

— Да, конечно. — Ксения включила компьютер, предложила Лобову сесть за стол, а когда монитор засветился, показала нужные папки.

Пока Лобов копировал материалы, Суровин спросил Ксению о работе отца, о его коллегах и учениках.

— Отец возглавлял кафедру новейшей истории в Историко-археологическом университете, — начала Ксения. — Собственно, он и был ее основателем, когда восемь лет назад создали университет. Отец привлек к работе на кафедре многих известных ученых из Москвы, Петербурга. В основном это были молодые, перспективные историки. Постепенно усилиями отца кафедра стала своего рода центром исторической мысли страны. Я не преувеличиваю, — горячо настаивала девушка, видя, как при последних словах глаза Суровина скептически сузились. — Историческая наука сегодня, мягко говоря, спит летаргическим сном. Так вот, отец с коллегами попробовали ее разбудить. И реанимировать. Им многое удалось. Работы ученых кафедры начали удостаиваться престижных наград на солидных мировых форумах, ученые стали непременными участниками именитых конференций во Франции, Германии, Англии. Их книги переводились за рубежом. У отца выросли достойные ученики...

— Максим Родский — из их числа? — неожиданно прервал Ксению Лобов.

Девушка вздрогнула, замолчала на полуслове и метнула в Лобова неприязненный взгляд. Заметно было, что ей очень неприятен этот разговор.

— А вы откуда его знаете?

— Я его вовсе не знаю, — ответил Лобов. — Но вот увидел перед монитором небольшую фотографию в паспарту с надписью: «Дорогому учителю от благодарного ученика Максима Родского» — и сразу понял, что это питомец гнезда отцова, извините за плагиат. — Лобов повернул портрет лицевой стороной к девушке, которая несколько секунд неотрывно смотрела на фотографию, будто видела ее здесь впервые. Взгляд ее, поначалу жесткий и колючий, постепенно теплел, и вот она уже с улыбкой взяла портрет, прочитала надпись и равнодушно поставила его на стол.

— Да, это ученик отца, первый выпуск факультета, — кивнула она. — Сейчас он доцент на кафедре. Отец души в нем не чаял...

— А каково ваше мнение о нем? — настаивал Лобов.

— Да мое-то мнение тут при чем? — удивилась Ксения. — Хотя, если желаете... — Она присела на уголок софы и вытащила из сумочки сигареты:

— Вы не против?

Затянулась, выдохнула струйку в потолок и начала:

— Неприятный он какой-то, скользкий, хотя с виду лощеный, вы видите. Несомненно, талантлив, окончил университет два года назад, а уже кандидат наук и готовит докторскую диссертацию. Но по жизни... — Она снова глубоко затянулась и долго выдувала струю дыма. — Рядом с ним мне всегда было гадливо как-то, меня тошнило и выворачивало наизнанку. Отец мне возражал: «Он очень талантлив, его первую книгу перевели в Германии!» Я не спорю, умный он, но... я думаю, он способен на подлость...

— У вас есть основания так говорить? — спросил Суровин.

— Есть, — она кивнула и поправила сбившиеся волосы. — Как-то раз, собираясь на конференцию в Лондон, отец предложил Родскому поехать с ним и подготовить доклад. Тот согласился и через два дня показал отцу текст. Отец утвердил. Но когда на конференции, уже в Лондоне...

— Вы были там? — прервал Лобов.

— Да. Так вот, когда Родский начал читать, я посмотрела на отца. Он заметно менялся в лице, побледнел, потом покрылся испариной, заерзал в кресле, словом, кое-как сдерживался. Оказалось, Родский украл у отца тезисы его будущей книги.

— Отец сам вам сказал об этом?

— Прямо нет, но я ведь в курсе всех тем отца, я знаю их наизусть. Доклад Родского был построен на тезисах отца!

— В последующем отец не вспоминал об этом?

— Нет.

— Как вы думаете, почему?

Ксения вздрогнула, растерянно переводя глаза с Лобова на Суровина, потом устало махнула рукой и ответила:

— Теперь уже все равно... Дело в том, что отец прочил Род-ского мне в мужья.

Суровин и Лобов переглянулись, словно решая, кто первым задаст следующий вопрос. Молчание затягивалось, и Суровин кивнул Лобову. Тот произнес:

— Скажите, Ксения, а каково ваше отношение к Род-скому? Как к возможному мужу, я имею в виду?

— Если бы не интересы следствия, я бы вам этого не простила! — покраснев, выпалила она. — Я его терпеть не могу! Презираю! Третирую в глаза! Это не человек — какая-то муха Т ретьяковского!

— Кто-кто, простите? — едва не в один голос спросили Суровин с Лобовым.

— В записных книжка Гоголя, — улыбнулась девушка, — есть такая фраза — «муха Третьяковского», а далее писатель поясняет, что она рыжая, с черными полосками, пребывающая неотлучно на говне. Простите меня. Свои заметки Гоголь не думал публиковать, а потому писать можно было все, что угодно. Так вот, посмотрите на Родского, — она кивнула на портрет, — рыжеват, усы подкрашивает в черный цвет. И постоянно пребывает в отвратительной самонадеянности, в высокоумной гордыне! Что может быть хуже?

— Вы так хорошо знаете Гоголя... — начал было Лобов, и Ксения пояснила:

— Я перешла на пятый курс филологического факультета папиного университета. Пишу дипломную работу по творчеству Гоголя.

— Скажите, Ксения, а какова была тема выступления Родского на том лондонском семинаре? — поинтересовался Лобов и приготовился записать в блокнот. — Ну, та, которую, как вы говорите, он похитил у вашего отца?

— Так как раз тема Катыни, — взволнованно заговорила девушка. — Отец перед этим набросал основные тезисы работы. Наверное, ознакомил с ними и Родского. А тот...

— Но в любом случае Родскому пришлось из набросков, тезисов, самому выстроить обстоятельный доклад,