Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

— Успокойтесь, Ксения. — Сырцов поддержал ее под локоть и мягко осадил Лобова: — Не спешите, Всеволод Никитич! Я думаю, все вопросы о работе профессора мы зададим Ксении Васильевне немного позже...

— Ничего, ничего, — вступилась за эксперта Ксения. — Я уже ничего... Отец за всю свою жизнь написал более тридцати книг. Вы, если хотите, можете со всеми ознакомиться. Они есть у нас дома.

— Спасибо, мы непременно воспользуемся вашим разрешением, — поклонился Суровин.

— А скажите, все книги вашего отца посвящены теме Второй мировой войны? — снова вмешался Лобов.

Суровин, видимо, был наслышан об экстравагантном поведении Лобова во время следствия, поскольку на этот раз никак не отреагировал на его вопрос, а только внимательно посмотрел на него.

— Да, почти все, — кивнула Ксения. — За исключением двух-трех, да и те рассказывают о событиях, связанных с войной: например, его монография о предвоенных оборонных мероприятиях в Финляндии, о создании линии Маннергейма. А незадолго перед... — она вздрогнула, но быстро овладела собой, — незадолго перед смертью отец задумал новую работу — о Катыни...

— Вот как! — воскликнул Лобов. — А вы, ненароком, не в курсе, под каким углом он хотел раскрыть эту тему?

— Подробностей не знаю, но отец всегда говорил, что самая великая тайна, которую хранит история, — это причины Второй мировой войны и события, так или иначе с ней связанные. Он был убежден, что до конца никому не удастся раскрыть эту загадку. Шутил даже, что все точки над «i» будут расставлены лишь на Страшном суде.

Записав что-то в своем блокноте, Лобов спросил еще:

— И все-таки сам всю жизнь занимался расследованием этой тайны? Знал, что она не раскрываема — и все-таки не опускал руки!

— Вы, наверное, встречали истинных ученых — самозабвенных, увлеченных? Так вот, отец был из разряда таких людей. Мог обходиться самым малым, почти все средства тратил на книги, зарубежные поездки. Машину эту, — Ксения кивнула в сторону «Лексуса», — я настояла купить. До этого у нас была «шестерка», но я захотела выучиться водить, сдала на права, а кататься в наше время на такой... сами понимаете...

— Понимаю, — согласился Суровин и обратился к Лобову: — Всеволод Никитич, вы, если хотите, тоже можете осмотреть тут все вокруг. По горячим следам, так сказать. Вдруг оперативники чего не досмотрят...

Глотнув из термоса, Лобов еще раз внимательно осмотрел место рядом с машиной, потом обочину, дорогу.

«Надо будет непременно почитать книги покойного, — решил он для себя. — И познакомиться с коллегами и учениками профессора... Уж больно все это крепко засело в моей думалке».

В зависимости от разных стадий мыслительного процесса Лобов называл голову по-разному: «соображалка», «догадалка», «сомневалка», «понималка», «догонялка» и так далее, до бесконечности.

Сейчас, пока он копался в траве и зарослях на обочине, его «выяснялка» старалась не упустить из виду ни малейшей зацепочки, могущей пролить свет на это дело. Прошел немного по дороге в сторону дачи, вернулся, еще раз осмотрел салон автомобиля. Вернулся к Суровину и девушке.

— Ничего нового, — отчитался он. — Я думаю, девушку ударили чем-то мягким, например, замшевым мешочком с мелкой дробью. При таком ударе никаких следов не останется, а человек отключается на полчаса и более.

— Голова все еще болит? — спросил Ксению Суровин.

— Ноет как-то, тянет, будто мозги выворачивает, — поморщилась девушка. — Очень неприятно.

— Позвольте-ка, — Лобов прикоснулся к голове Ксении и ощупал пальцами ее макушку и темя.

— Небольшая гематома имеется. Так больно? — спросил он.

— Боли как таковой вообще нет, — поморщившись, ответила девушка. — Просто ноет неприятно... Вот вы прикоснулись — и словно давняя боль проснулась, выплыла откуда-то издалека...

— Понятно, — кивнул Лобов. — Именно удар чем-то мягким и вызывает такие ощущения...

— Если хотите, наши люди отвезут вас домой, — предложил Суровин. — Отдохнете. Сожалею, но не обещаю больше не беспокоить вас. Думаю, дело серьезное, и вы помогли бы нам пролить свет на вопросы, которые могут возникнуть.

— Конечно, можете располагать мной, — мучительно улыбнулась Ксения. — К тому же вы хотели прочитать папины книги. А насчет отвезти домой... Нет, пожалуй. Я поеду с вами. Вы ведь еще не собираетесь заканчивать рабочий день?

— К сожалению, нет, — ответил Суровин. — Первым делом мы хотели бы наведаться на вашу дачу.

— Вот и прекрасно, — решительно кивнула Ксения. — В таком случае я с вами. Если не возражаете, конечно.

— Не смею возражать, — улыбнулся Суровин. — Вы в состоянии вести машину?

— Пока нет, — ответила девушка. — Да и вам, наверное, она еще нужна для осмотров, протоколов?

— Хорошо. Всеволод Никитич, — обратился он к Лобову, — вы уже все, что нужно, сфотографировали?

Лобов кивнул.

Суровин оставил у машины двух оперативников. Дежуривший милиционер из районного отдела неуверенно топтался возле накрытого трупа.

— А вы, — сказал ему Суровин, — вызовите пока машину, пусть увезут тело в морг.

— Ну что, поехали? — Суровин приоткрыл дверцу фургона и пригласил Ксению в салон. — Показывайте, где ваша дача.

Суровин сел рядом с водителем, следственная бригада разместилась в салоне, Лобов устроился на ближнем к двери месте, и машина тронулась.

Метров через сто перемахнули через деревянный мостик над быстрой и чистой речкой Купавой. Лобов вытащил из кармана записную книжку и записал в ней несколько слов.

2

Дача была обыкновенной, совсем не элитной, без особенных удобств и вовсе без роскоши. Первый этаж был выложен кирпичом, второй представлял собой легкую летнюю деревянную мансарду, которая не отапливалась и потому годилась для обитания лишь в теплое время года. Оперативники разместились в небольшой прихожей, на старом скрипучем диване, а Суровину и Лобову Ксения предложила осмотреть кабинет отца. Они поблагодарили и прошли в небольшое помещение, в котором находились лишь письменный стол с компьютером, книжный шкаф, до отказа набитый специальной литературой, да крохотная софа, разложить которую, впрочем, места уже не оставалось.

— Вот в этом кабинете отец написал свои лучшие книги, — Ксения провела ладонью по столешнице, посмотрела на пальцы, стряхнула с них пыль, с извиняющимся видом добавила: — Он не сидел за ним, наверное, недели полторы, пока был занят гонораром и выбором квартиры.

— А здесь есть все его книги? — поинтересовался Лобов, пробегая взглядом по полкам.

— Нет, не все. Лишь ранние работы. Поздние, зрелые вещи отец хранил дома. Но вы не беспокойтесь, я ведь обещала дать вам его последние работы, особенно ту, которая была издана в Швеции.

— И в Китае, если вы не против, — попросил Лобов.

— Да, конечно, — кивнула Ксения и как-то странно посмотрела на Лобова. — Скажите откровенно, что вы хотите в них вычитать? Ну, я имею в виду то, что поможет