Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

— Тогда третий вопрос. С его дочерью не знакомы?

Онипко вздрогнул, и Лобов дожал:

— Вчера днем вы звонили ей на мобильный телефон. Она была занята и обещала рассказать все потом. Ну, помните?

Онипко вжался в кресло, опустил голову и отвел глаза в сторону.

— Отвечайте же, не стоит молчать, уверяю вас.

— Да, мы знакомы, — наконец выдавил он.

— Насколько близко знакомы?

— Очень близко, — негромко продолжал парень. — Если вы понимаете, о чем я.

— Чего ж не понять? Все предельно ясно. А как к вашим отношениям относился ее отец, простите за тавтологию?

— Никак. Не одобрял. Прочил Ксении, как он говорил, достойных женихов, будущих знаменитостей, — Онипко едва заметно усмехнулся, но это не ускользнуло от Лобова.

— Вам это не нравилось, конечно?

— А что толку? Кто я такой?

— А Ксения?

— Она уважала Василия Нифонтовича, он все-таки один воспитывал ее с двенадцати лет, с тех пор, как умерла мать...

— Ваше отношение к профессору можно назвать неприязнью?

— Ну что вы! Скорее его ко мне... Послушайте, — Онипко резко повернулся и в упор посмотрел на Лобова полными ужаса глазами. — Вы серьезно можете думать, что это я... что это я убил профессора?

— Да успокойтесь вы, — отмахнулся Лобов. — Вовсе я так не думаю. И поверьте, это не лукавство, как иногда принято в нашей практике.

«Куда тебе! — подумал он. — Кишка у тебя тонка, как говорит Суровин!»

— Скажите, мать Ксении серьезно болела? — спросил он после недолгого молчания.

— Да, у нее было слабое сердце. Она всю себя посвятила мужу и дочери. Но в один момент сердце не выдержало...

— После ее смерти Рябич был один?

— Нет. Вскоре он близко сошелся со своей давней знакомой Ириной Арнольдовной Тамме.

— Ксения сказала, что она преподает в том же университете?

— Да, она доцент на искусствоведческом факультете. Специалист по арабскому искусству.

— Ну, об этом позже. Скажите, Константин, а Ксения сама рассказала вам про гибель отца?

Парень кивнул.

— Вчера? Как и обещала, вскоре перезвонила?

— Да, когда милиция уехала, она позвонила мне и все рассказала... Мы сразу встретились...

— Следствие ведет прокуратура. Поймите, насколько это серьезно. А у вас есть машина?

— Нет. Я заказал такси и примчался на дачу.

— И когда вернулись в город?

— Я часа через два, а она вовсе не возвращалась, ночевала там.

— Скажите, она уже занимается организацией похорон?

— Да, хоронить будут завтра.

— А средств у нее достаточно?

— Вполне. Отец хорошо ее обеспечивал. У нее и свой счет есть.

— Понятно. А не говорила ли вам Ксения о том, кто, на ее взгляд, мог совершить это убийство? Ну, может, какие-то предположения у нее есть? Как она себя вела во время вашей встречи? Никого не боялась? Не из-за этого ли она остается на даче? Там ведь, насколько я помню, очень крепкий забор, с хорошей сигнализацией?

— Мне тоже показалось, что она чем-то взволнована. Я пытался разговорить ее. Но она отмалчивалась. Наконец мне надоела эта безызвестность, и я напрямую спросил о ее тревоге. Она ответила, что опасается одного человека...

— Но почему она не сказала об этом нам? — удивился Лобов.

— Понимаете, у нее лишь предположения. Зачем же подводить под подозрение непричастного, возможно, человека? К тому же близкого знакомого...

— Ну-ну, сказав «А», говорите уж и «Б». Что это за человек?

— Поймите... это лишь предположение... Оно может быть и неверным...

— Выкладывайте! Верно, не верно — проверять нам.

— Ну хорошо, — выдохнул Онипко. Это Ирина Арнольдовна Тамме, подруга профессора.

— Ну и ну! — присвистнул Лобов. — Как это вы кстати!

После разговора с Онипко он как раз собирался встретиться с Тамме.

— Подробней, пожалуйста, — попросил он парня.

— Ксения говорила, что Ирина Арнольдовна всегда была суровой к ней, помыкала ею, словом, всегда была Ксении неприятна. Ксения сказала мне вчера, что у нее... — Онипко замолчал.

— Продолжайте, — потребовал Лобов.

— Но это всего лишь предположение!

— Выкладывайте! Вы сами себя задерживаете. Времени-то у вас в обрез.

— Ну ладно... но только не говорите про это Ксении... Может, это всего лишь ее вымыслы...

— Вы мужчина или кто? — не выдержал Лобов, и Онипко как-то скис, потерялся и залепетал:

— Я сам, конечно, в это нисколько не верю. Но Ксения сказала мне, что Ирина Арнольдовна вполне могла... вполне могла отважиться на убийство Василия Нифонтовича...

— Она чем-то аргументировала свое предположение?

— Да как раз всем своим многолетним знакомством с этой женщиной... Говорила, что та не раз просила у профессора денег в долг, но он всегда помогал ей безвозмездно, так что у нее вошло в привычку по случаю и без случая клянчить у него деньги... Но знаете, об этом лучше вам все-таки поговорить с самой Ксенией... Только не говорите, что я вам об этом сказал...

— И последнее. Вы лично не были свидетелем каких-нибудь подобных сцен с Тамме, о которых говорила вам Ксения?

— Нет. Боюсь, что Тамме даже и не знает о моем существовании.

— То есть Ксения никогда не приглашала вас домой, где вы могли бы встретиться с Ириной Арнольдовной?

— Приглашала несколько раз, но я всегда отказывался... Зная отношение ко мне профессора... Я лишь несколько раз был у них на даче... Ну, когда профессора там не было.

— Тогда, пожалуй, все. Спасибо вам за беседу. И еще. Не поделитесь, что за срочная проблема у вас возникла?

— Если это не относится к делу, разрешите мне не отвечать?

— Как знаете. — И Лобов кивнул Онипко, выбирающемуся из салона.

Зазвонил мобильный телефон. Лобов посмотрел на определитель и ответил:

— Слушаю, Николай Владимирович.

— Дело идет, Всеволод Никитич. Я подал иск в суд о мере пресечения Кучину. Обещали завтра рассмотреть.

— Поздравляю вас. Такими темпами, я думаю, мы скоро закроем дело. И наверху на нас не будут в претензии.

— Не ерничайте, коллега. Лучше скажите, чем вы сейчас занимаетесь?

— Собираюсь встретиться с Тамме.

— А, с подругой покойного? Не вижу неотложной необходимости, но на ваше усмотрение. Может быть, она что-нибудь добавит существенное. Кстати, постарайтесь побольше узнать у нее о Кучине.

— Хорошо, Николай Владимирович.

Он позвонил Тамме, но в ответ услышал такое знакомое, но сейчас вовсе не желательное: «Абонент временно недоступен». Недобрые предчувствия овладели им. Он зашел в соседний «Макдоналдс», без аппетита проглотил два гамбургера, запил ледяной кока-колой, вышел на улицу, закурил. Нетерпеливо швырнул недокуренную сигарету в урну и снова набрал номер Тамме. Та же история.

Поехал к ней домой. Поднялся на пятый этаж, позвонил в дверь. Долго ждал. Никто не открыл. Приложил ухо к двери и прислушался. Ни звука, ни