Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

Спустился вниз, сел в машину и поехал в университет. Нашел факультет искусствоведения, зашел в деканат, представился.

Оказалось, что Ирина Арнольдовна Тамме должна была сегодня прийти на заседание кафедры, но не пришла. Коллеги звонили ей, но с тем же, что и у Лобова, результатом.

Лобов понимал, что оказался в тупике. Тамме была последним человеком, с которым ему непременно нужно было встретиться. И вот она исчезла. В такие минуты Лобов чувствовал себя потерянным, лишним и не способным ни к чему. Не только чувствовал, но и на самом деле выпадал из работы — не мог думать, не мог анализировать, не мог даже расслабиться, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями.

«Итак, все насмарку, — терзал он себя. Завтра суд удовлетворит прошение Суровина, невинный человек попадет за решетку. Суровин непременно растрезвонит о наших спорах, и мое реноме окажется сильно подмоченным». В такой ситуации его могло вернуть к работе лишь какое-то неожиданное происшествие. Тогда он мог мобилизоваться и вновь становился тем Лобовым, каким его привыкли видеть коллеги. Но где взять это самое происшествие, этот спасительный толчок?

«Ириша, помолись обо мне!» — мысленно обратился он к жене. Свернул в тихий скверик, присел на скамейку и снова закурил. Мысли, после разговора с Онипко собранные для последней мыслительной атаки, растаяли, будто мираж. Самым ужасным было то, что весь этот день ему предстояло мучиться в безвестности. Ходить из угла в угол, курить сигарету за сигаретой, капризничать, изводить жену... Мрачная перспектива. Лобов повесил голову и совершенно не знал, что предпринять.

Но спасительный выход нашелся неожиданно. Конечно, Лобов не верил в мистику, но знал, что без потусторонних сил не обошлось. «Спасибо, Ириша!» — шепнул он и нажал на соединение.

— Всеволод Никитич, здравствуйте. Родский говорит.

— Рад слышать вас, Максим Эдуардович.

— Вы просили звонить вам, если случится что-нибудь интересное.

— Конечно. И что же? — Лобов весь подобрался, предчувствуя, что работоспособность вновь возвращается к нему.

— Ну так вот, думаю, что именно такое и случилось час назад. Не могли бы вы приехать на кафедру? Я здесь.

— Буду через полчаса! — выпалил Лобов и поспешил к машине.

Увидев влетевшего Лобова, Родский встал из-за стола, пожал гостю руку и пригласил сесть.

— Видите ли, какой казус получается, Всеволод Никитич... Я вам говорил, что заканчивается срок подачи студенческих работ для участия в конференции.

— Прекрасно помню.

— Так вот. Сегодня поступили тезисы доклада от одного студента. Очень интересные, оригинальные тезисы. Неординарное решение проблемы.

— Я не сомневался, что среди ваших учеников есть достойные студенты.

— Благодарю. Но все дело в том, что это не наш ученик, то есть не Рябича и не мой, если вы об этом. Это ученик профессора Кучина.

— Вот как? И что же?

— Но Кучин никогда не занимался Второй мировой войной. Я ему позвонил, но он даже не знает о том, что его ученик занимался этим. Во всяком случае, Илья Матвеевич ничем ему не помогал в подготовке тезисов.

— Любопытно. А как зовут студента?

— Константин Онипко.

Если Лобов чего и ожидал, то только не этого.

«Интересное дельце! — промелькнула мысль. — Что ни час, то новые крутые виражи!»

— А что за тема?

— Причины начала Великой Отечественной войны. И вся мысль тезисов как раз в таком подходе, против которого всегда возражал Кучин. Я бы сказал, разработка темы совершенно в духе Василия Нифонтовича.

— Так-так, позвольте подумать.

Лобов растерянно встал со стула и подошел к окну. Помолчал минуту-другую. Потом повернулся к Родскому и спросил:

— Максим Эдуардович, Онипко — слабый студент?

— Посредственный. Звезд с неба не хватает. Все, кто не справился в семинаре Рябича, автоматически переходили в семинар Кучина. Больше идти было некуда. Онипко не исключение. Он, конечно, старается, но, как говорится, Бог не дал.

— Тогда чем вы объясните такой успех?

— Ума не приложу, Всеволод Никитич. Впрочем... Вы знаете, что Ксения Рябич... ну, что она близка с этим Онипко?

— Да, теперь знаю.

— Тогда, может быть, она как-то посодействовала тому, чтобы, например, какая-то идея отца или, допустим, конспект будущей книги, стали доступны ее возлюбленному? Я склонен предположить, что так и было.

— А возможно, что и Ксения ни при чем. Онипко ведь бывал на даче Рябичей во время отсутствия профессора. Мог сам открыть компьютер или посмотреть его записи... А вы сами не слышали от профессора об этой идее?

— Именно о такой никогда. У него было несколько теорий относительно начала войны, но об этой мне ничего не было известно. Наверное, уместнее всего поговорить об этом с самим Онипко.

— Вы правы, — согласился Лобов и набрал нужный номер. — Вне сети.

— У меня где-то есть его домашний. Сейчас. — Родский полистал какую-то тетрадь и назвал номер.

Лобов нажал нужную комбинацию кнопок, и почти сразу ему ответил женский голос.

— Добрый день. Нельзя ли услышать Константина?

— Его не будет несколько дней. Он срочно уехал из Москвы.

— Спасибо. — Лобов повесил трубку и глубоко задумался. — То, что Онипко воспользовался идеями Рябича, — наконец произнес он, — это скорее последствия смерти профессора, а не ее причина. К тому же, поверьте мне, Онипко на убийство просто не способен. У меня, так сказать, глаз на преступников за долгие-то годы.

— Скажите, Всеволод Никитич, а меня вы поначалу тоже подозревали? — хитро прищурился Родский.

— Когда услышал о вас от Ксении как о талантливом ученике ее отца, естественно, заинтересовался. Но едва увидел, понял, что вы — не убийца.

— И на том спасибо. — Он помолчал немного, потом осторожно спросил: — Так кто же в таком случае? Кто?..

— Увы, всего я не могу вам сказать, Максим Эдуардович, в интересах следствия. Даже в силу моих симпатий к вам. Меня волнует одно: куда это пропали вдруг Тамме и Онипко?

— Как? Ирина Арнольдовна тоже исчезла?

— С концами, как говорится. Дома нет, на работе не появлялась.

— А вы были у нее дома?

— Нет, только звонил в дверь. Никто не открыл.

— А вы не предполагаете... — страшным шепотом, озираясь по сторонам, начал было Родский.

— Возможно, вы и правы, — не подавая признаков нетерпения, распиравшего его, ответил Лобов. — Ну, мне пора. Всех благ. Если что — обращайтесь... Кстати, как поступите с работой Онипко?

— По всем правилам я обязан ее принять для конференции. Другое дело, как он выступит...

— До свидания. — И Лобов стремглав, не вызывая лифта, сбежал вниз и позвонил Суровину:

— Николай Владимирович, нужно срочное разрешение прокурора на вскрытие квартиры Тамме... Думаю, найдем... Только завтра? Ну что ж, придется ждать.

Весь