Искатель, 2011 №1 - Василий Павлович Щепетнёв

Я собралась, вышла через заднее крыльцо и едва вошла в темный проходной двор, как тяжелый удар по голове лишил меня сознания и свалил с ног. И слабо как-то, отдаленно, услышала последние слова: «Увильнуть вздумала, кочерыжка старая!» Очнулась на даче, прикованная к батарее. И почти два дня провела в оковах...

— Что хотела от вас Ксения?

— Наверное, ничего особенного. Просто хотела скрыть меня от следствия. Ведь она ежедневно по нескольку раз звонила следователю... Николаю Владимировичу, кажется, и узнавала, как идут дела, не найден ли убийца. Вчера он ей ответил, что предполагаемый преступник арестован, и Ксения заметно подобрела ко мне. Дала поесть, обещала, если буду себя хорошо вести, оставить меня в живых. Не понимаю только одного. Допустим, Кучина осудили бы. Что бы она сделала со мной? Ведь я могу, оказавшись на свободе, пойти и все рассказать...

— Ирина Арнольдовна, скажу вам откровенно. Она в любом случае не думала оставлять вас в живых.

Тамме вздрогнула, Лобов погладил ее по плечу и продолжал:

— Страшное позади. Но если бы не ваши письмена, произошла бы трагедия.

— Спасибо вам, Всеволод Никитич, — на глазах Тамме навернулись слезы.

— Не за что, Ирина Арнольдовна. Это моя работа. Поправляйтесь. — И, поклонившись, он вышел из кабинета.

...Допросы Ксении шли полным ходом. Суровин сказал, что девушка не желает, чтобы на ее допросах присутствовал Лобов, а потому он встретился со следователем во время обеденного перерыва.

— Всеволод Никитич, восхищаюсь вами, — Суровин встал из-за стола, шагнул к Лобову и пожал ему руку. В глазах следователя Лобов уловил затаенную зависть.

— Кучин на свободе? — вместо ответа спросил Лобов.

— Да, — неловко ответил Суровин и отвел взгляд. — Я извинился, конечно.

«Я ведь предупреждал», — подумал Лобов, а следователю сказал:

— Николай Владимирович, Тамме в тяжелом состоянии, столько перенесла. Я бы попросил вас похлопотать о ее переводе в наш госпиталь. Ей не мешало бы пройти полный курс реабилитации.

— Хорошо, я попрошу городского прокурора связаться с руководством ГУВД. Садитесь.

— Благодарю вас. — Лобов сел на диван.

Суровин вернулся за свой стол и начал рассказывать сам:

— Ксения во всем созналась. Удивилась только, что мы так быстро ее раскусили. Она-то думала, что совершила идеальное преступление...

— Идеальных преступлений не бывает, — возразил Лобов. — Когда я понял, что волосы на обухе принадлежат Кучину, я понял, что его попросту подставили. Вопрос «кто?» не требовал длительных раздумий.

— Так вы догадывались, что это сделала Ксения?

— С определенного момента — да.

— С какого же интересно, разрешите полюбопытствовать? То есть когда вам стало казаться, что улики подтасованы? Когда вы начали действовать вопреки уликам?

— Да, пожалуй, еще с первого же разговора с Ксенией на даче. Что-то в ее показаниях не стыковалось, хотя поначалу я тоже не обратил на это внимания. Но подозрение крепло. Факты говорили против девушки. От Онипко я узнал, что в день убийства Ксения не возвращалась с дачи. Однако, вы, конечно, помните, как она попросила нас подогнать ее машину на дачу, поскольку, как она сказала, ей необходимо вернуться в город. Потом тот же Онипко выставил на конкурс «свою» работу, явно переданную ему Ксенией. И это сразу после смерти отца! Потом она соврала, что парень в деревне. А сама вызвала его на дачу и не отпускала, чтоб не распустил язык...

— Да, это так, — кивнул Суровин. — Я связывался с сотовым оператором. В те двенадцать минут, что вы ехали к Онипко, он звонил Ксении.

— И она срочно вызвала его к себе. Он немного не успел, пришлось все-таки пообщаться со мной. Но после разговора мигом полетел туда... Все прояснила надпись Тамме на стекле...

— Что, кстати, означает эта надпись?

— Всего три слова: «Дочь — убийца отца». Едва мне перевели фразу, как я тут же с находившимися на вскрытии оперативниками полетел на дачу. И думаю, что подоспел вовремя. Еще чуть-чуть, и кто знает, что было бы с Тамме... Ксения что-нибудь сказала о том, как совершила убийство?

— Рассказала. Она все продумала, рассчитала даже необходимое время. Перед мостом попросила отца остановить машину и сказала, что ее тошнит. Она ехала на заднем сиденье. Открыла дверцу, попросила отца помочь. Он вышел, поддержал ее. Выбираясь из салона, она нащупала на полу кувалду, заранее приготовленную ею. Выпрямилась и нанесла отцу несколько ударов. Один из них оказался смертельным. Потом приклеила к обуху волосы Кучина, взяла его перчатки и спустилась к реке. Обмыта рукоятку кувалды и зацепила ее за куст. Перчатки, выпачкав в крови отца, аккуратно пристроила на кусте, адругую в воде — так, чтобы она не уплыла. Вымыла руки, переоделась в чистое платье и вызвала милицию...

— То-то она так усиленно пыталась навести нас на коллег Рябича, — перебил Лобов. — Старалась изобразить преступников непрофессионалами — вспомните «темные очки» и «повязанные косынками подбородки»...

— Вот-вот, — кивнул Суровин.

— Постойте, Николай Владимирович, вы говорите — его перчатки. Как это понять?

— Очень просто. В апреле все сотрудники кафедры работали на субботнике. После работы Кучин выбросил нитяные перчатки в мусорную корзину, а Ксения незаметно спрятала их. Еще тогда она замыслила это преступление. Потожировые выделения выветрились за несколько месяцев. Ну вот, переодевшись, она вывалялась в пыли и крепко саданулась головой о бампер — чтобы гематома на голове появилась.

— Но если она, как вы говорите, переоделась — то куда дела прежнюю одежду, видимо, запачканную кровью отца? Ведь мы осмотрели всю округу...

— Вот здесь мы с вами немного недоработали, Всеволод Никитич. Помните большую сумку, что была на плече девушки, когда мы подъехали к месту преступления?

Лобов вспомнил и кивнул.

— Вот в этой-то сумке и лежала окровавленная одежда. Мы ведь джентльмены, где не надо. Постесняемся рыться в дамской сумочке, — укоризненно заметил Суровин.

Лобов сокрушенно молчал. Что ни говори, это была и его недоработка.

— Ну, Всеволод Никитич, не сокрушайтесь так. У каждого бывают промахи, — приободрил Суровин. Глаза его озорно сверкнули, и Лобов понял, что они квиты.

— Наручники она, естественно, приобрела через интернет? — спросил он.

— Естественно. Нынче там можно хоть танк купить...

— Разрешите идти, Николай Владимирович?

— Конечно. И поздравляю вас с окончанием этого дела!.. Одну минутку.

Лобов остановился в дверях.

— Говорят, что вы каждое свое расследование называете как-нибудь, вроде роман пишете.

Лобов кивнул.

— И как назовете это?

— «Вопреки уликам», — ответил Лобов и закрыл за собой дверь.

Кир БУЛЫЧЕВ

СМЕРТЬ ГРАФА ЭРРОЛЛА

В свое время, в связи с началом Второй мировой войны